точно в цель, но в нем не чувствуется презрения: похоже, такая манера общения между ними в порядке вещей.

– Говорит та, кого и за грош не купили бы на невольничьем рынке, – тут же отбивает Ричи, разражаясь хохотом, и вдруг нас всех жестом останавливает Блейк:

– Ну-ка, тихо.

Его вкрадчивый голос отдаёт строгий приказ, и мы мгновенно подбираемся, чтобы вслушаться в гнетущую тишину. В висках странно гудит. Облизываю пересохшие губы, неслышно поправляя лямки рюкзака. Где-то вдалеке раздается звук падающих капель и скрежет камня. Сыпется песок и иногда со свистом гуляет прохладный сквозняк. Но больше никаких признаков чего-то подозрительного.

Стены древнего коридора местами отреставрированы и не хранят на себе никаких интересных символов, рисунков, начертаний или фресок, достойных внимания. И это плохо… С учётом того, что в развалинах на поверхности нет ни статуй, ни алтаря, это был единственный вариант пути, который мы могли изучить. Да и кто стал бы оставлять сферу прямо на видном и посещаемом туристами месте…

Зная, чем обернулось то путешествие под Тракомакедонесом, оставалось вновь попробовать обнаружить что-то под землей. Какой бы сумасшедшей и пугающей лично для меня не казалась эта идея. Подстёгивающая изнутри сила достижения цели раньше Мюррея не позволяла и не позволяет расслабляться.

Подумать только… Ещё недавно моя жизнь была так размеренна и спокойна…

– Показалось, – шепчет наконец Блейк, расслабив плечи, и взмахом ладони показывает следовать дальше. – Но лучше перестраховаться: не стоит так громко переговариваться, Арамис.

Маккензи хмыкает, Ричи гордо вскидывает подбородок, я же не сдерживаю уставшую улыбку, настолько они оба похожи на расшалившихся детей, которых приструнил папа.

Помимо полной экипировки, инструментов, неоновых фонарей и оружия, от которого я тактично отказалась – какой от меня с ним толк? – Блейк озаботился рациями, прямо как на полигоне. На случай, если вдруг разойдемся, о чем думать даже не хотелось: что-то в этом коридоре и в атмосфере вокруг периодически вынуждает меня ёжиться. Тем не менее, присвоенное мне прозвище периодически повторяю про себя, чтобы не забыть: на радиоволне я должна откликаться на Миду, в то время как Ричи остался Арамисом, сам Блейк – Форсом, а Маккензи – Зеттой.

Мида в честь Артемиды. Чью сферу я так страстно хочу найти, опередив негодяя, в городе, где когда-то жил и умер сам Архимед…

И тщетно гоню от себя нервозность, периодически пронзающую нутро, от того, что Мюррей уже мог её заполучить…

***

Спустя бесконечность, коридор выводит нас на небольшую ровную площадку, от которой далее расползаются ещё… три прохода.

Только не это. Вот же чёрт…

Мы втроём почти одновременно удрученно вздыхаем, и лишь Маккензи демонстративно фыркает: мол, подумаешь, значит, полезем и обследуем все.

Блейк хмуро озирает каждую зияющую черноту арок, осветив поочередно фонарём, и, подумав с минуту, говорит:

– Сделаем короткий привал. Никуда не расходимся. Сохраняем максимальную бдительность, оружие наготове, – ровный, твердый голос сменяется на более ласковый, стоит ему повернуться ко мне: – Рейчел, достань, пожалуйста, карты.

Единственные карты, которые у нас есть – местность и дороги самих Сиракуз в разных масштабах, без каких-либо вариантов подземных тоннелей или чего-то хоть отдалённо похожего. Поджав губы, выуживаю сложенные листы, пока Ричи и Маккензи, тихо переговариваясь устраиваются у противоположной стены.

– Разве они помогут? – с сомнением спрашиваю я, когда Блейк, положив руку на мою поясницу, придвигается ближе и встаёт плечом к плечу.

– Посмотрим… – внимательно рассматривая росчерки улиц и изображения площадей, проговаривает Блейк и вскидывает другое запястье, на котором надеты часы. Отодвинув циферблат, он щурится в небольшой компас, спрятанный под ним: – Эти карты могут дать хотя бы примерный ориентир…

В ожидании молчу, с нескрываемым восхищением наблюдая за каждым его выверенным движением, словно Блейк уже был здесь, и не раз. И наслаждаюсь поглаживающими прикосновениями сзади, мечтая выкрасть короткий поцелуй…

У нас было так мало времени друг на друга. И понимая весь риск и нависшую угрозу, так страшно от одной лишь вероятности потерять того, кого только обрела…

По спине пробегают мурашки. Передёргиваю плечами, чтобы сбросить с себя неясное и тревожное ощущение.

– У нас нет времени осматривать каждый из них, – кивком указав на проходы, добавляет Блейк то, о чем и я подумала, как только мы наткнулись на находку. – Признаться, Рейчел, я уже и не надеюсь найти здесь что-то. Тоннели могут привести лишь к заборам, к выходам в город. И тогда… Наша теория с ещё одним подземным пространством храма себя не оправдает.

Едва он договаривает, вновь чувствую озноб, словно из одного из трёх проходов меня окутывает потоком холодного воздуха… И что-то внутри, в районе солнечного сплетения натягивается и резко причиняет боль. Сглотнув, стараюсь не морщиться и как-то выдать себя: не хватало ещё, чтобы Блейк развернул нашу группу из-за каких-то возникших глупостей в моём самочувствии. Нашла время болеть…

Осторожно наклоняюсь чуть вперёд, пытаясь выровнять уже сбившееся дыхание. Да что же это такое?

Снова озноб. Снова неведомый толчок-импульс и ноющее чувство внутри.

– Не знаю, п-почему… – тихо начинаю я, понимая, что это единственное ощущение, которым готова поделиться с Блейком: – …но я знаю, что мы на верном пути. Т-трудно объяснить. Но здесь что-то есть…

Будто в подтверждение моих слов, чувство в животе тяжелеет, сковывая меня окончательно, и в лицо призывно вновь дует сквозняк. Что за чертовщина?

Я даже вижу, как качаются кончики прядей в моём хвостике, переброшенном на плечо, в то время как волосы Блейка даже не шелохнулись…

Какой-то бред. Откуда этот ветер?

Незаметно уложив ладонь на живот, ровно в то место, где ощущается дискомфорт, я мягко отстраняюсь от Блейка, чтобы точно не вызвать подозрений своим наверняка перекошенным от боли лицом. Но Блейк и так сосредоточен на компасе и картах, в задумчивости тоже отойдя от меня на шаг-другой, и не обращает внимания.

Так, надо прийти в себя. Пока и Ричи с Маккензи не заподозрили неладное. Что-что, а останавливаться и идти обратно в мои планы не входит. Я не знаю, что именно произойдёт, если Мюррей соединит сферы. Локальный катаклизм или же… Предчувствие лишь подсказывает, что нечто непоправимое.

Уткнувшись затылком в стену, я приваливаюсь к ней, стискивая зубы: солнечное сплетение не даёт покоя, и мое неожиданно изменившееся состояние уже пугает вовсю. Как сквозь дурман рассматриваю свою команду, переговаривающуюся друг с другом, и в очередной непонятный поток воздуха в лицо, чуть ли не вскрикиваю: в ушах вдруг звучит потусторонний, совершенно чужой женский голос.

«Иди ко мне…»

Открыв рот, ловлю кислород, с ужасом осознавая, что, похоже, никто, кроме меня,