что случилось, что слышала и чувствовала, и лишь молча киваю, как если бы он видел меня, позволив остаткам слёз высохнуть на разгорячённых щеках.

***

Не даю себе полностью поникнуть даже спустя долгое время ожидания. Внимательно прислушиваюсь к периодически возникающему Блейку на линии связи, который старается держать меня в курсе всего. Иногда подключаются Ричи и Маккензи, что вселяет новую порцию спокойствия и надежду: несмотря на разделение, с каждым из них всё в порядке. Пока всё в порядке.

Хаос внутри почти полностью улёгся, стоило мне найти в себе силы встать и изучить хотя бы колонны рядом. Сделав короткие записи скачущим почерком в блокноте и сфотографировав на телефон самые примечательные, хоть и истёртые временем рисунки, отвлекаюсь, немного позабыв о произошедшем. И снова чувствую себя в своей стихии, полностью убедившись в том, что здесь больше никого точно нет и не предвидится.

– Тут есть несколько ступеней… – неуверенно начинаю я вещать в рацию своей команде, закончив обследование колонн. Знания Ричи сейчас очень пригодились бы для оперативной расшифровки древнегреческого… – Может, мне подняться?

– Только очень медленно и осторожно, Рейчел… – тяжело вздыхает Блейк. – Если там дальше хоть что-то тебя будет смущать, вернись на исходную позицию.

От его слов, в которых всего лишь объективно-правильное предупреждение, как-то становится не по себе… И я понимаю, что попросту боюсь снова оказаться где-то далеко, толком ничего не осознав. Снова боюсь услышать тот женский голос, манящий и пугающий до чёртиков одновременно…

Но и сидеть на маленькой площадке, созерцая одно и то же ещё несколько часов – а в том, что прошло уже достаточно, я убедилась, спросив об этом Блейка, – точно не готова. В конце концов, я археолог или кто? Не пора ли уже засунуть все фобии и трусость куда подальше и принести хоть немного пользы всем?

Ох, если бы я только знала… Если бы только догадалась, что произойдёт дальше и КАКУЮ ИМЕННО пользу я принесу…

Хотя, потом, много дней позже, вспоминая об этих своих мыслях, я поняла, что всё равно сделала бы тот же выбор.

– Да, буду аккуратна, – набравшись смелости, которая всегда была мне чужда, я договариваю и вешаю рацию на ремень.

Взяв рюкзак и выставив фонарь, поправляю специальные перчатки для раскопок на ладонях и делаю шаг.

Второй.

Третий.

Четвёртый…

На шестой ступени с опозданием понимаю, что снова чувствую отяжеляющую наполненность в солнечном сплетении. Тот же ветер в лицо, которому неоткуда взяться. И абсолютно незнакомое доселе, словно не принадлежащее мне торжество, когда, обмирая, вижу это. Его…

Едва держась на ногах и напрочь забыв о непонятных ощущениях, я с раскрытым от благоговения ртом освещаю фонарём огромный зал, в самом конце которого над ветхим каменным алтарём высится громоздкая, молчаливая статуя Аполлона.

Держащая в ладонях тёмную, поблёскивающую неземным сиянием сферу…

Глава 11. Пик сароса

Несколько минут я сама, как изваяние, стою, не в силах пошевелиться. Лихорадочно озираю всё подряд, пытаясь вобрать крупицу каждого найденного предмета или элемента древней архитектуры: строгие линии и углубления каннелюр на колоннах, резные балюстрады, ионики и различные небольшие статуи тех или иных существ, обычно присутствующих на акротериях.

Но так или иначе глаза всё равно возвращаются к Аполлону и тому, что он держит. Античный мастер придал облику бога одухотворённость, возвышая его величие в камне так, словно это сам Зевс. И неудивительно: Аполлон был одним из самых почитаемых богов в те времена.

Идеал мужской красоты. Светило, заря…

У ног из того же камня искусно вырезана лира – один из его божественных атрибутов. Сандалии, ткань, обматывающая рельефные бёдра, детально воссозданный торс, лавровый венок на белокаменных кудрях…

Сильные ладони, держащие сферу.

Когда я приглядываюсь к ней вновь, чувствую знакомое натяжение в солнечном сплетении, будто невидимый трос связывает меня и абсолютно идеальный, темный шар.

От сферы исходит неведомое серебристое свечение, а под графитово-обсидиановым смешением цветов неизвестного мне материала словно бьётся нечто живое.

Буквально на кончиках пальцев чувствую заключённую внутрь этой темноты силу…

И несмотря на то, что убеждаюсь в существовании сферы воочию, до сих пор не могу поверить в то, что она на самом деле есть. Что легенда – не вымысел. Что работа Архимеда по расчёту сароса – не просто астрономия и математика.

Сарос… Его пик наступит в сегодняшнее затмение, которое произойдёт совсем скоро. И единственное, чего мы ещё не знаем – и, надеюсь, не восполним это знание, – то, что на самом деле ждёт того, кто посмеет соединить сферы.

Вдруг моя теория не оправдается в этом? Вдруг я слишком драматизирую, предполагая, что нужно исполнить некий ритуал, который никто доселе не смел исполнить?

При одной только мысли об этом что-то бьёт по вискам с одновременным гневным шипением внутри: как пробуждение некой моей второй личности, о которой я не догадываюсь.

Отшатываюсь, хватаясь за живот, и чувствую, как не понравились мои негласные вопросы той, кто вновь звучит в голове потусторонним эхом прошлого:

«Подойди ко мне, дитя… Сомнения прочь…»

Стиснув зубы, подчиняюсь, делая шаг к статуе Аполлона. До неё идти и идти, пересекая весь зал с колоннами, но я, не в силах противиться невидимому подчинению, ступаю, тяжело передвигая ноги от усталости и вновь охватившего меня ужаса. Тем временем, просыпается рация:

– Мида! Ты в порядке? Что там в итоге наверху лестницы? – Блейк вновь обращается ко мне по заданному позывному, всё ещё опасаясь перехвата связи.

И не предполагая, что меня уже перехватило то, что неподвластно ни одной человеческой силовой структуре или военной организации…

Мне кажется, что крошится эмаль во рту, так сильно я сдавливаю челюсти, пытаясь сопротивляться и дотянуться до рации. Продолжая при этом идти вперёд.

«Ещё ближе… Ничего не бойся… » – интонации чужеродного голоса в ушах совсем не успокаивают, вынуждая, скорее, поверить в обратное, но всё моё тело словно настроено на единственную цель: достичь сферы.

Умом, что всё ещё не порабощен, а лишь проводником передает мне послание от ввергающего в страх древнего существа, я понимаю, что это очень плохая идея. Понимаю, что не должна подходить ближе, должна дождаться свою команду.

Что не должна прикасаться к сфере.

Но в то же время чувствую две вещи: обладательница женского голоса внутри может запросто неведомой силой переломить моё тело. И второе: если бы она хотела навредить по-настоящему, сделала бы это раньше.

Я не ощущаю себя её орудием. Нет… Я больше…

Союзник. Передатчик. Посредник.

– Мида!

Слышу в