поклялся как-то, и ветер сразу песок поднял. А ты пошёл и клятву выполнил. И жрец из храма Отца Песков говорил, что его бог принял твою клятву. Не лей мне в уши дерьмо, слышишь⁈ Мне и так уже целый год его льют все, кому не лень!

Быстрыми шагами он повёл меня по коридору к лестнице. А затем и по самой лестнице. У меня возникло ощущение, что едва Ситранис совместил то, что говорил Ферш, и кому он это говорил — как у него будто второе дыхание открылось. Чашу назад он был уставшим циничным воином, день за днём теряющим веру в людей, а сейчас… Сейчас будто устремился на свет сигнального костра в надежде спастись.

— Ты чего перевозбудился-то? — прямо спросил я.

— Да потому что, значит, они не оставили нас! Понимаешь? — обернувшись на ходу, засверкал глазами Ситранис. — Они молчали почти год, Ишер! Молчали и молчали! А на нас катились четыре орды демонов! Четыре! И никто не знал, как с ними воевать! И боги молчали! А они говорили, но с одним тобой! Почему, кстати?..

— Да я откуда знаю? — честно ответил я. — Они с кем хотят, с тем и говорят.

— Ишер!.. Да у тебя же жопа вместо головы! — окинув меня взглядом, вдруг выдал Ситранис. — Я вот смотрю, и вижу сейчас не голову, а жопу! Жопу с ушами вижу!.. Вот прямо как есть!

— Обидно было, — с усмешкой заметил я.

— Конечно, обидно! А мне не обидно⁈ А всем людям не обидно⁈ — распалялся регой. — Боги, значит, все силы бросили, чтобы ему что-то сказать, а он жопу вместо головы выставил и пердит в вечность: «Да я не знаю! Да я не верю!». Ну и как ты думаешь, это разве не обидно?

— Да почему они все силы-то на меня бросили⁈ — парировал я. — Думаешь, у них сил так мало?

— Знаешь, как мне дед объяснял, когда я маленький был? — спросил Ситранис, снова резко остановившись посреди лестницы. — Знаешь? Он говорил, если ты надеешься, что к тебе придёт Отец Песков и скажет: «Ситри — ты дурак, учись уже!» — то, говорил дед, не надейся. Он вместо этой фразы может иными путями сотни своих посланий оставить. Вот и скажи мне, сколько богов ты уже встретил, жопа с ушами⁈

— Четверых, — припомнил я.

— Четверых, да? Четверых? Вот о том я и говорю!.. Они говорят весь год с тобой, Ишер! — Ситранис вновь устремился вниз по лестнице. — Весь год тратят силы, чтобы до тебя что-то донести! Что они тебе говорят, признавайся, а⁈

— Говорят, что посмотреть на меня решили, — пожал я плечами.

Может, это и не стоило рассказывать. Может, стоило всё наглухо отрицать. И, наверно, так было бы лучше. Но Ситранис оказался очень настойчив. Настолько настойчив, что даже я впервые за взрослую сознательную жизнь спасовал. Мне ведь тоже ничто человеческое не чуждо.

— Посмотреть… — Ситранис вновь остановился, как-то странно на меня посмотрев, а потом сокрушённо покачал головой.

Дальше он пошёл не так быстро, а как-то устало. Переставляя ноги, как человек, который весь день ходил и ходил, не присев ни на мгновение. Спустя ещё пару витков лестницы он покачал головой и, обернувшись ко мне, заявил:

— Так глубоко я в человечестве ещё не разочаровывался, Ишер! Все придурки Приозёрья не смогли тебя за год переплюнуть… Серьёзно говорю, брат, вот ты не обижайся!..

— Прекрати истерику! Не могу я рассказать всё, что мне говорили! — я не удержался и отвесил регою лёгкий подзатыльник. — Все они хотели на меня посмотреть, сами так говорили. А остальное… Пусть оно останется между мной и теми, в кого я не верю. Всё…

— Всё так всё… — согласился Ситранис, но снова ускорился, заставив меня спешить следом.

Мы спускались всё ниже и ниже. Я как-то не считал витки винтовой лестницы, освещённой редкими нашёптанными светильниками. Только следил, чтобы не споткнуться в их тусклом сиянии. Однако, по ощущениям, мы были внутри холма. Очень уж долго нам пришлось идти. Мимо мелькали какие-то двери, но Ситраниса они не интересовали.

Регой продолжал спуск до тех пор, пока лестница не закончилась, и мы не оказались в самом глубоком подвале крепости.

— Командир! — трое стражников вскочили при виде Ситраниса. — Всё в порядке. Задержанные сидят тихо и не буянят. Только смеются иногда, поглядывая на нас…

На этих словах один из стражников зябко поёжился, хотя в подвале было не так уж свежо — скорее, немного душно.

— Пошли проведаем их! — сказал Ситранис, махнув рукой мне и командиру стражников.

Тот сразу же взял со стола фонарь и поднял его повыше, освещая коридор, по которому нам предстояло идти. И коридор определённо заслуживал внимания. Его дальнего конца нигде не было видно. Я правда не понял, зачем такая большая тюрьма в маленькой крепости. Тем не менее, она здесь была, и в ней легко уместилось четыреста заключённых.

Сидели они в каменных нишах, перекрытых решётками. Где-то по двое, где-то по трое, а где-то всего один узник. И, как и говорил стражник, многие при нашем появлении начинали хихикать. Кто глупо, кто зловеще. А ближайший узник одиночной камеры, цепко глядя на нас, начал ходить вдоль решётки туда-сюда.

— И давно они так? — спросил Ситранис у стражника.

— Так вот… Пару гонгов как начали! — наморщив лоб, признался тот. — Мы как раз заступили. Они сначала-то сидели и кричали, что не виноваты… И чтобы мы их оттуда поскорее выпустили…

— Видишь, Ишер? И эти люди с оружием и в доспехах ходили! — Ситранис мрачно указал на заключённых. — Ну и что по их поводу скажешь?

— А что тут можно сказать? — удивился я. — Они, вероятно, не в себе. А вот почему…

Закрыв глаза, я прислушался к Дикому Шёпоту. Однако тот вёл себя спокойно. Будто не видел в этих людях не то что угрозы, но и стоящих целей.

Обычные люди, просто сумасшедшие.

— Ну и что? — нетерпеливо спросил Ситранис, когда я открыл глаза.

— Да ничего, — ответил я. — Нормальные люди. Просто чокнутые.

Мы остановились у одной из одиночных камер в отдалении от других. Наши взгляды упали на заключённого, сидящего на полу и мерзко смеющегося. Он то опускал голову, то поднимал