тут хрупкая? — я дернула бровью. — А во-вторых… — и тут я зависла.

Потому что он прав.

Глава 36. Кто же предатель?

Данте кивал. Терпеливо, как будто ждал, когда я наконец рожу свои аргументы. А я... не рожала. Аргументы упрямо крутились в голове и на свет выходить не собирались.

В какой-то момент он просто выдохнул и устало сказал:

— Прекрасно. Я так и думал.

И потянул меня за собой. Мне оставалось только не отставать. Совесть в этот момент молчала ровно настолько, чтобы не мешать, а логика еще шевелилась и одобряла: сидеть на заднице у темниц и ждать судного дня — не план, это маринование. Действие — вот что спасало. Поэтому я пошла за Данте.

А что оставалось? Ждать милости от Фридриха, того самого, кто камеру закрывал без задней мысли?

Мы свернули в коридор, который явно не был предназначен для посетителей. Дверь в стене сдвинулась незаметно. Так, это еще что за цыганские фокусы?!

Я бы и не заметила, если бы Данте не дернул меня за локоть. Только по тому, как древесина едва шуршнула, поняла — это не обычный проход. Потайной ход. Хорошо продуманная вещь, которой не стыдно было бы похвастаться в любой крепости.

Коридор был узким. Пришлось плотно прижаться к Данте, чтобы между нашими боками не оставалось ни сантиметра. Его длинные, светлые волосы щекотали плечо, дыхание ровное, полностью контролируемое. Взгляд сосредоточенный и нервный.

И чего он такой красивый? Будто бы не лежал в дикой лихорадке и при смерти.

Я отвлеклась на окружающую обстановку. А то много чести пялится на этого… засранца. В таких местах маленькие детали важнее всего: угол, за который можно запереть дверь, степень скольжения полов, количество ступенек.

Данте передал мне нож обратно. Я засунула его туда, куда нужно было. Держала руку на рукояти ножа, который находился на законном месте — в груди. В ложбинке, если точнее.

Просто, потому что привычка держать орудие рядом — полезная привычка.

— Если еще раз засунешь туда руку — я тебе ее отрежу, — шепотом предупредила улыбающегося Данте.

Его это только забавляло.

Воздух здесь был иным. Пахло затхлостью, потом — чем-то вроде гаревых тухлых яблок. В сенных складах так не пахло. Дышали мы экономно, через раз — звук каждого вдоха мог выдать нас. По стенам шли крошечные трещины, из которых тихо капала вода. Света не было почти совсем, не считая того, что пробивалось через тоненькие щели.

Его ладонь сжимала мою запястье крепко — будто я могла передумать и сбежать. Да я уже давно б сбежала, если б знала, куда. А пока шла. По темному коридору, скрытому за движущейся стеной. Кто бы мог подумать, что тут есть тайные проходы?

— Ты часто водишь девушек такими тропками? — пробормотала я.

— С девушками я предпочитаю проводить время в постели, — подмигнул Данте. И я выдавила кривую усмешку.

— А если решили прогуляться и забрели сюда?

— Редко. Обычно они умирают раньше, — бодро бросил он.

— Ну спасибо. Очень обнадеживает.

— Уже захотела оказаться в моей постели?

— Уже была там, но мне не особо понравилось. Ты занимаешь слишком много пространства. А еще… слишком твердый.

— Это комплимент?

— В твоих мечтах, костлявый.

Где-то впереди послышались шаги. Чем ближе мы подходили, тем отчетливее становились слова. Я замедлила шаг и прислушалась. Данте тоже притих.

— Императору это не понравится. Ты совершаешь глупость, — звучал холодный, выверенный голос Эдгара.

И был он таким измученным, будто каждое слово давалось ему с болью. Наверное, ему сразу же перестали давать лекарство. Интересно, как проходило его восстановление? Он смог справиться с болезнью окончательно и без пенициллина или его временно подлатали, чтобы он мог поделиться важными деталями, чтобы Фридрих вынес свой важный вердикт?

— Тебя взяли лечить и убивать людей, если потребуется. Но ты совершаешь государственную измену, поднимая гадкие руки на меня и офицера, — продолжал он уже более насмешливо.

Раз у него хватало сил на то, чтобы трепаться, то его точно подлатали. Той самой хренью, которой давали Кэролайн? Если так, то дело дрянь. Как только заканчивалось действие, то ей резко становилось хреново.

Это и ждет Эдгара. А чего я так распереживалась? Мне же лучше, если он откинется. А точно ли лучше?

Кто вместо него будет? Фридрих? Ну нафиг. Я предпочитаю старого (не совсем старого) и доброго (не совсем доброго) Эдгара. Он со своими приколами был приятнее, чем шарлатан.

— Закройся, Эдгар. Тебе сказали убить быстрее народ и найти предателя. А ты водишься с этой девкой, которая взялась всех лечить. Если уж спишь с ней, то не смешивай рабочие дела с личным. Хороша, да?

— Завидуешь, что она тебе не дала?

Данте перевел на меня вопросительный взгляд, изогнув бровь. Я закатила глаза. А ему какая разница? Или подумал, что если он меня поцеловал против воли, то я буду отсчитываться за каждый пук чужого мужика?

— Пока ты та чесал яйца, я делал работу. Так предателю проще затеряться, пока эта девка всех лечила. А я умный, я всех взял под стражу. Кто-то рано или поздно проколется, — прошипел Фридрих.

— Если ты всех убьешь, то предателя не найдешь. Тем более, что некоторые остались на свободе. Их нужно вычислить по главному организатору покушения, глупец! — устало рявкнул Эдгар.

Я переглянулась с Данте. Он едва заметно кивнул. Лицо у него было сосредоточенное. Серьезное. Почти мрачное. Может ли он быть предателем? Как-то он слишком спокоен для человека, который мог бы строить козни против императора.

— Что-то они долго ведут твоего подопечного, — недовольно заметил Фридрих.

Глава 37. Что происходит?

Я старалась не чихнуть — глупо было бы провалить внезапную диверсию из-за пыли в носу.

Данте же даже бровью не повел. В нем было столько уверенности, что хватало даже на меня. Учитывая, что у меня не было никакого плана, я держалась спокойно.

Если бы не Данте, то я б уже вырвала себе все волосы на голове от стресса. А они красивые, вообще-то! Черные такие, длинные. Странно, что у девушки, живущей на улице, волосы остались ухоженными.

Будто бы она на улице оказалась относительно недавно.

— Эй! Проверьте охрану! Где они там идут?!

Судя по хрипотце в голосе, Фридрих уже начал подозревать, что его любимые ручные громилы куда-то подевались.

Зря надеялись, что он не заметит. Мужик, конечно, увлеченный диктатурой, но внимательный.

Да и любой в его положении начал бы переживать.

— Двое… — прошептала я, заметив, как из зала вышли