За такие шутки можно и в глаз получить. Я, конечно, врач, но глаз, выбитый мною, обратно вставлять никто не обещал. Хотя Данте, зараза такая, ухмылялся как будто именно этого и добивался.

— За такие шутки можно и в глаз получить, — предупредила я, сверля его взглядом.

— Только не правый, — ухмыльнулся он, щурясь. — Он мне особенно дорог.

Я цокнула языком и старалась не двигаться. Любое движение бы… провоцировало его большое самомнение. А мне вроде и встать надо, а вроде и оторвать можно, если будет пургу нести.

— Мне тут птичка нашептала, — начала я, — что есть большой и главный злодей, из-за которого тут оказались все остальные. И я хочу тебя спросить… знаешь ли ты, кто это?

Я следила за ним внимательно, почти изучающе. Но он только лениво повел плечом, не отводя от меня взгляда. Медленно, методично.

— Нет, — ответил он коротко. — И я здесь оказался, потому что Фридрих не особо меня любит.

Ну, звучит логично. Так же логично, как «солнечный удар в подземелье». То есть — нет. Я уверена, этот скользкий жук точно в чем-то замешан. И я, может, и не имперский следователь, но нюх на интриги у меня развит.

— Маньячка, — внезапно подал голос Данте. — К нам кто-то спускается. Залезь мне в штаны и вытащи оттуда…

Я выпучила глаза, щека дернулась.

Глава 35. Мы оставим их здесь?

— … нож, а не то, что ты подумала, извращенка.

Я подскочила.

— Почему это я должна лезть тебе в штаны?! Тебе надо ты и доставай! — возмущенно воскликнула я, одновременно пытаясь разглядеть, тьфу ты, расслышать, откуда доносились шаги.

Чужие и жуткие шаги.

— Чтобы отвлечь охрану, лезь давай! — рявкнул он, а потом добавил тише: — Он там сбоку, в подкладке. Я не шучу, Света. Идут.

Шаги действительно были. Тяжелые, уверенные. Такие, которые я совершенно недавно слышала. Ну, когда утащили Кэролайн.

Сапоги. Возможно, стража. А я — в двух шагах от уголовной ответственности за «расчлененного офицера». Уж очень сильно мне хотелось ему отрезать важный мужской орган. Точно повесят, если сейчас не сыграю на опережение.

— Если ты соврал, и там только твоя мужская гордость, я ее и отрежу, — пробурчала я, нащупывая дрожащими пальцами подкладку его брюк.

Он усмехнулся и проследил за движением моих рук. Его это забавляло. Вот собака такая, а!

— Я уже боюсь. Правда, так приятно, когда женщина проявляет инициативу.

— Ты бы меньше болтал, больше дышал через раз. А то сейчас от радости передоз случится, — процедила я, вытягивая из скрытого кармана маленький нож. Тонкий, как шприц, но явно не для хирургии.

Сделала я это буквально в последнюю секунду — в дверях показались двое. Один с ключами, второй с дубиной. Знаете, у некоторых людей на лице написано: «мечтаю ударить кого-нибудь». Вот этот был из их числа. Меня аж затрясло.

Я сунула нож себе в ложбинку груди. Помолилась, чтобы ничего не повредилось. Не самый удобный способ хранения, но, судя по выражению лица Данте, весьма живописный.

— У вас тут... санитарный день, что ли? — задала я бодро, встав и уставившись на охранников. Они мои цыганские фокусы не заметили.

— Мы прервали чью-то горячую ночь? — заржали охранники.

И начали стрелять глазами, то на меня, то на Данте. Мужчины явно впечатлились.

— Мы только начали, мужики. Подойдите попозже, а то я все еще не исполнил сексуальную фантазию с моим врачом.

— Поднимайся давай, потом исполнишь свои сексуальные мечты. Если сможешь, конечно же… господин Фридрих не из терпеливых.

— Господин Фридрих? — переспросил Данте, приподнимаясь на локтях.

Я только вздохнула. Подтянутый торс, мускулы на месте, взгляд — дерзкий, уверенный. Прямо как в тот момент, когда я, простите за откровенность, шарила руками по нему в полумраке камеры (тут немного приврала). И не только руками. И не только по торсу. Жизнь, конечно, странная штука.

— Да, он желает вас видеть. Чтобы решить, что с вами и Эдгаром делать, — ответил охранник.

Тот, у которого бита была. И лицо не особо дружелюбное.

Я бросила на Данте взгляд. Вежливо так. Уточняющий. Мол, а мне-то что делать, дрожащий мой?

Но он не глянул в ответ. Просто сжал челюсть. По напряженным мышцам на шее и плечах я поняла — новости ему не по вкусу. Впрочем, я его понимала. Мне самой хотелось плюнуть в лицо Фридриху. Несколько раз. А потом предложить ему попробовать посидеть трое суток в камере без еды, воды и доступа к мылу.

Чисто для равновесия во вселенной.

— Помогите встать тогда, что поделать, раз на ковер просят, — сказал Данте, пожимая плечами.

И даже пальцами сделал жизнерадостный взмах. Типа: давайте, ребятки, чего тянуть. Пошевеливайтесь, раз такая пьянка.

Охранники переглянулись, хмыкнули и подошли. Двое. Опытные, но, как оказалось, не слишком осторожные. Потому что уже в следующий миг все случилось резко. Настолько резко, что я даже выругаться не успела.

Один получил в пах, второй — в кадык. Двойной нокаут, и все это — за пару секунд. Оба охнули, сложились пополам и захрипели, один хватаясь за горло, другой — за штаны. Я застыла.

Очуметь. Я-то думала, что он слабый и еле шевелился. А он живее всех живых и еще умудряется тягаться с охранниками.

Данте выпрямился и бросил на меня многозначительный взгляд.

— Повреди им сухожилия.

— Чем?! — растерялась я.

— Ты серьезно? — он покачал головой и, не спрашивая разрешения, залез ко мне между грудей и вытащил нож. Тот самый, что я так старательно прятала все это время. Последнюю минуту, если точнее.

Мужчина орудовал, как мясник. Один быстрый разрез по ноге, другой — по второй. И вот два охранника уже не стояли. Они пытались, честно, но ноги не слушались. Еще и скулили.

Данте вытащил у одного связку ключей, подхватил меня под локоть и потащил к двери. Именно потащил, потому что я не могла передвигаться.

— Эй! — возмутилась я.

Уж больно решительно он двигался.

— И мы оставим их здесь?! — выдохнула я, когда Данте, не оборачиваясь, закрыл камеру снаружи.

А изнутри, между прочим, уже слышались отборные ругательства и звуки, подозрительно похожие на попытки ползком дотянуться до чего-нибудь колющего.

— А ты хочешь составить им компанию? — повернулся он ко мне. — Сомневаюсь.

— Но это же… бесчеловечно, — буркнула я, поджав губы.

Данте изогнул бровь, бросил на меня снисходительный взгляд.

— Ты помнишь, сколько ты сидела без еды и воды? — его леденящий тон заставил содрогнуться что-то внутри. — Считаешь это человеческий поступок по отношению к хрупкой девушке?

— Во-первых, кто