Быть рядом с ним в тот момент было неизбежно.

В голове было столько мыслей, что не хватало слов для всего, что я чувствовала. Однако было ясно одно: он был не просто одним из тех людей, которые сидели рядом с Фридрихом и Эдгаром. Он был частью этой драмы. И, возможно, именно из-за этого мне приходилось, как-то по-другому воспринимать всю эту игру.

И сидеть, черт возьми, с ним в одной камере.

— Ну, раз ты проснулся, можешь мне объяснить, кто ты вообще такой? — спросила я с легким раздражением в голосе, нащупывая ответы, которые он, возможно, мне даст. — Почему ты оказался в этой клетке с предателями? Почему я с тобой в одной клетке? И какого хрена Фридрих берет на себя так много?

Данте, кажется, слегка шокировался потоком вопросов.

Я не могла удержаться от легкой усмешки, наблюдая, как Данте начинает раскручивать свою мыслительную машину.

Это было забавно. Нет, я не собиралась жалеть его, но иногда было приятно видеть, как люди начинают осознавать то дерьмо, в котором мы оказались.

— Видимо, у тебя было много времени, чтобы обо всем подумать, — подытожил он, не скрывая сарказма.

— Рада, что у тебя работает логическое мышление, — я сделала паузу. — А теперь напрягись и ответь на все мои вопросы.

Он немного озадаченно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Видимо, я не разочаровала его своим поведением. Я на самом деле не собиралась быть ни одной из тех женщин, которые застревают в своих мыслях отом, что нельзя или можно было спрашивать.

Пока что он полностью в моей власти, и я могла пользоваться этим положением столько, сколько мне влезет. Или столько, сколько позволят внешние обстоятельства.

— Сначала думал, что ты притворяешься. Странно не знать меня. Мой род. И уж тем более никогда не слышать о моем имени, — сказал он, собирая пальцы в замок и методично произнося каждое слово.

Я выслушала его, но ничего не ответила. Молча наблюдала за его манерой общения, сдержанной, как у человека, который всегда привык доминировать в разговоре.

Не было у меня времени, чтобы интересоваться теми, кто стоит в верхушке и кто не стоял. Я просто боролась за свою жизнь, за людей, которых встречала на пути.

— Но ты и правда не знаешь. Неужели жизнь на улице так сильно отрезает от социума? — спросил он, снова приподняв бровь, с явным интересом и долей недоумения.

Глава 34. Залезай ко мне в штаны!

Это что за странные намеки?

— Как видишь, — поджала я губы. — И тем не менее, эта отрезанная от социума, единственная, кто тебя вытянула с того света.

То, что он выжил, было моим делом. И я собиралась это подчеркнуть. Данте, с его ироничной улыбкой, вдруг нахмурился.

— Это был не Фридрих?

Я отрицательно качнула головой.

— Включай уже мозги, офицер. Фридриха здесь нет, ты в гребанной камере. А когда я нашла вас вместе с Эдгаром, то вы мило умирали, пока Фридрих просто упал в обморок и валялся без памяти, возложив ваши жизни на мои плечи.

Данте молчал, погружаясь в раздумья.

— Выкладывай, а то думалка сломается раньше времени, — потребовала я у Данте, покачивая руками.

Он скосил на меня задумчивый взгляд, с явной долей недоумения, и поморщился.

— Что-то ты набралась наглости. Не помню, чтобы ты была такой, — заметил он тихо, почти ласково.

Я хмыкнула.

— Мы сидим в гребанной темнице, и я уже не помню, когда ела последний раз… и мылась… и дышала не пылью и гнилью, — со вздохом начала перечислять я. — В общем, это ты удобно валялся в кровати, а я следила, чтобы ты не помер. Так что расчехляй информацию о себе.

Он лениво улыбнулся, но я видела, как его глаза внимательно следили за каждым моим движением.

— Я тебе уже говорил, забирайся ко мне, — сказал он, резко схватив мою руку и потянул на себя.

Я едва успела среагировать, и вместо сопротивления просто завалилась прямо на него. Крепкое, мужское тело встретило меня гостеприимно, и я неожиданно ощутила прилив облегчения.

Он накрутил прядь моих волос на палец:

— Такие шелковые.

Я дернула плечом, пытаясь отодвинуть его руки.

— Ты не только умная, заноза в заднице, но и невероятно притягательная женщина, — добавил он.

Я сглотнула. По коже пробежал жар. Видимо, я тоже уже заболевала и трогалась умом.

— Рада стараться, предатель императора, — ответила я, смахивая волосы на спину, чтобы его любопытные руки перестали трогать то, что ему не принадлежало.

— Я не предатель, — коротко и сухо возразил Данте.

— Я вижу. Сижу не с предателем в камере для предателей, — убежденно кивнула я.

Он пожал плечами.

— У Фридриха сдвиг по фазе. Понятия не имею, что я здесь делаю. Ведь с императором у меня достаточно близкие отношения.

— Надо же. Оказывается, у Эдгара отношения намного ближе, раз его оставили, а тебя отправили помирать, — притворно изумилась я. — Любимчика определили сразу.

Он усмехнулся.

— Вот как. Ты такая злая, когда голодная. Чего ж сохранила мне жизнь? Судя по этой тарелке, которая стояла на моей постели, ты отдала еду мне, а не сожрала сама. С чего бы?

— Люблю жирок и мясцо. Вот и решила подкормить жертву. А то ты тощий какой-то. Кости давят аж в живот, — заметила я.

— Это не кости, — вкрадчиво сказал он, подмигнув мне.

Сначала я рассмеялась. Потом немного подумала и поняла, что лежала, кажется, на мужском достоинстве. Которое и упиралось мне в живот. И судя по его твердости он слегка поздоровался, намекнув, что я действительно очень привлекательная.

— Так себе комплимент.

— А ты хочешь какие-то другие? Я могу организовать, — его рука неожиданно скользнула по талии и крепко сжала попу.

Я округлила глаза.

— Так! Прочь от царской власти! — рявкнула я и треснула по шаловливой руке.

Данте хмыкнул. В его глазах плясали черти. Хоть кому-то понравилась моя взвешенность. Интересно, если я ему череп, то он будет таким же довольным?

— По глазам вижу, что задумала какую-то гадость.

— Я? Да никогда.

— Ага. Шприц в глаз вставить хочешь?

— Боже упаси. Шприц мне еще пригодится для важных дел. Да и зрение тебе нужно, чтобы ты своими глазенками подсказал, как нам именно выбраться из тюрьмы.

Данте изогнул бровь и в его взгляде читалась некая растерянность.

— Вариант «никак» устроит?

— А, ну значит глаза тебе не нужны, — любезно заметила я и потянулась рукой к шприцу.

Он резко перехватил мою руку.

— Я пошутил. Не горячись, маньячка. Но выбраться мы отсюда без сторонней