Или вы, как минимум, тройной агент? — произнесла я с таким сомнением, что Эдгар аж голову повернул. — Вам бы театральную сцену. Местечко в психиатрии тоже подойдет.

— Однако… — хрипло сказала Константа, явно пораженная моей речью, — это еще не самое худшее.

Ну да, конечно. Страшилки только начинаются. Спасибо, я даже не сомневалась.

— Боюсь, все пациенты, которых лечила Светлана… — она замялась. — Погибли.

Где-то внутри у меня что-то резко оборвалось и образовался звон в ушах. Горло резко сжалось и пересохло. Язык прилип к небу.

— Что? — шепотом вырвалось из меня.

Данте шагнул ближе и положил руку мне на плечо. Как будто заранее знал, что я сейчас упаду.

Я не упала. И не собиралась падать. Я врач. Мы привыкаем терять. Сначала по одному. Потом десятками. Сердце черствеет, иначе с ума сойдешь. Но мы всегда помним их лица. Помним их несчастье и скорбь на лицах родных. Это не забывается.

Но пятьдесят человек. Дети. Женщины. Те, кому стало лучше. Буквально за считанные часы, потому что мы заботились о них и дали нужный препарат. И все сразу… погибли? Так быстро?!

— Быть не может, — сглотнув, промолвила я.

И сразу поняла: именно это говорят пациенты, когда слышат про смертельный диагноз.

— Это ошибка. Все было в полном порядке, когда меня забрали. Не может быть, что их состояние резко ухудшилось.

— Мы проверили, — тихо ответила Константа. — Все умерли в течение суток. У них резко повысилась температура, начались судороги, затем — остановка сердца. Некоторые — в агонии. Но самое странное… — она понизила голос. — У всех… глаза оставались открытыми. И радужка была черной.

Я отступила на шаг. Черная радужка? Это… не просто ошибка. Это уже нечто из области, которую я пыталась игнорировать. Магия, древние болезни, ритуалы… Или просто кто-то провернул эксперимент с последствиями, которых сам не ожидал.

Это не могло случиться из-за пенициллина. Неужели Фридрих пытался лечить их с помощью магии и в итоге убил?

— А что с телами? — спросила я, хотя не хотела этого знать. Но мне нужно было узнать.

— Сожжены. По приказу Фридриха. Он утверждал, что это… заразно.

Эдгар все это время молчал. Только теперь он медленно, будто с усилием, повернулся ко мне.

— Ты точно уверена, что колола одно и то же? — спросил он глухо. — Все ампулы были с одним и тем же препаратом? Никаких экспериментов?

— Я сама их отбирала, — ответила я. — Все препараты проверяла. Я уверена.

— А могла ли ты быть… введена в заблуждение?

Глава 40. Обвинение

Я посмотрела на него, как на идиота. Потом — как на человека, у которого мгновенно начались проблемы с головой и ему требовалась помощь психиатра.

— Ты хочешь сказать, что я… подставила пациентов? Или убила их?

— Я спрашиваю, — спокойно отрезал он. — Не обвиняю.

— Ну так учти, Эдгар, — я прищурилась. — Если ты еще раз усомнишься в моем намерении лечить, а не убивать — я найду, чем тебя уколоть. И поверь, не факт, что тебе это понравится.

Он не ответил. Зато Данте прошептал ему на ухо кое-что.

— Она не могла. Я видел, как она работала. Уверенно и педантично. Она хотела спасти людей ни смотря ни на что. И даже тебя, идиота. Выхаживала, как сумасшедшая и не спала. А ты смеешь ее обвинять. У тебя все дома?

Эдгар перевел на него взгляд, от которого мороз пошел по спине. Никаких слов не надо было — выражение лица инспектора говорило само за себя. Его веки чуть опустились, глаза прищурились, челюсти сжались.

Лед тронулся. Задели чьи-то серьезные чувства.

— Закрой рот. Я никого не обвинял. Это — уточнение, — выдал он с леденящим холодом.

Все присутствующие, кроме меня и Данте, синхронно вжались в плечи.

Один мужик даже сделал шаг назад, будто опасаясь, что сейчас в него полетит нечто острое и юридически обоснованное.

— Уточнение, когда ты пригрозил своим любимым электрическим стулом? — насмешливо изогнул бровь Данте.

Эдгар любезно спросил:

— Что-нибудь еще, Константа?

И судя по испуганном лицу Константы новости были шикарные.

— Таблетки… те, что держали девочек и мужчин на грани… закончились, — проговорила она потухшим голосом. — Нет и компонентов, чтобы сделать новые.

Это те таблетки, которые дали Кэролайн и другим? Я помню.

Проблема заключалась в том, что лекарств и так было в обрез. А теперь — все. Конец. Аптека закрыта. Приходите завтра, но лучше не приходите вообще.

— Еда тоже… — продолжила Константа, — поредела. Сильно. Мы нашли разграбленные хранилища. Часть припасов исчезла. И… вода. Даже ее меньше. Как будто кто-то специально…

Она не закончила фразу, но я все поняла. Кто-то очень хотел, чтобы мы тут все благополучно скопытились.

Откинулись.

— И выпивка. Ее тоже почти не осталось, — добавила она с неожиданной горечью.

Вот тут мне действительно захотелось завыть. Не от еды и даже не от воды. А от выпивки. Без нее эта обстановка окончательно начинала напоминать концлагерь, а не госпиталь на карантинном острове.

Да и нам нужен спирт, как не прискорбно.

Эдгар коротко кивнул. Без единого слова. Данте, стоящий сбоку, мрачно почесал затылок.

— Потрясающе, — пробормотала я и уставилась в стену. — Просто аплодирую. Финал сезона: всем спасибо, все умерли.

Фридриха решено было заключить под стражу.

— Похоже, он действительно действовал самостоятельно. Хотя…

Она запнулась, а потом тихо добавила:

— Думаю, его кто-то направлял. Он слишком глуп для таких масштабов. Я его изучила досконально.

Я хмыкнула. Значит, Константа двойной агент? Выужу информацию из Эдгара.

— Вот и займемся выяснением, кто, — мрачно заключил Данте.

После этого мы с Эдгаром пошли в его кабинет, а Данте — заниматься более полезными делами. Он обещал разобраться с остатками еды, наведаться к заболевшим и заглянуть к Освальду.

Я все еще не могла забыть, что Освальд отлеживался после встречи с розгами. Господи, ну неужели у людей фантазии хватает только на боль как средство убеждения?

Освальд совсем старый! Куда ему такие унижения? Куда такие побои?

Я должна заглянуть к нему. Скорее бы отпустил меня Эдгар.

Кабинет Эдгара встретил нас прохладой и запахом старой бумаги. Он кивнул мне на стул, сам рухнул в кресло напротив, скинул с плеч плащ, который он отобрал у вышибалы Константы.

И на минуту просто закрыл глаза.

Усталость накатала на него волной, и я заметила, как медленно побелели пальцы, сжимающие подлокотник. Инспектор, железная глыба, опора государственной системы… выглядел как человек, которому нужно срочно в отпуск.

И все же он выпрямился. Прочистил горло.

— Я позвал тебя не просто посидеть. У нас мало времени. Нужно решить, что делать