«Мысль вообще не может восходить к истине, потому что «истина» и «мысль» существуют в разных измерениях. Мысль способна восходить лишь к другой мысли, а проблески истины открываются именно там, где мысль отшелушивается. С этим, извините, могут спорить только те, кто истины вообще не нюхал…»

Сам Голгофский, видимо, крепко ее нюхнул, послушав пение Дхаммарувана и отсидев ретрит по випассане. Неофиты вообще агрессивны – и склонны к широким обобщениям.

«Реально наблюдаемая эволюция общественных представлений и нравов, – пишет Голгофский, – это не восхождение от низшего к высшему, а калейдоскоп, единственной константой которого является морально-эстетическая деградация и экспоненциальный рост лицемерия… Сократу и Платону велено переехать на Порнхаб и заняться криптой. Вот это, вкратце, и есть объективно наблюдаемый “прогресс”…»

Здесь бы нашему автору и притормозить (а лучше на пару абзацев раньше). Не с вашими прошлыми инкарнациями, Константин Параклетович, кукарекать на эту тему.

Но Голгофский не понимает собственной комичности – и начинает смешно лаять на величественное здание западной философии. С какой же позиции он собирается ее судить? Опирается ли он на другую, более развитую и стройную систему? Нет. Опорой ему служат лишь его зыбкие «инсайты» двухмесячной давности.

«В личном восприятии, – пишет он, – нет ничего личного. Переживаемое нами ощущение красного или свербение в носу – точно такие же у любого другого человеческого существа. И мысли. И гнев. И похоть. И сострадание. Будь это иначе, у нас просто не было бы этих слов. Даже если переживания наши окрашены особым уникальным образом, то и в этих красках тоже нет ничего особенного…

«Свойственная омраченному уму вера в существование «уникальной самости», обреченной на «смерть», и есть тот самообман духа, который делает нашу духовную жизнь такой трагичной (звери от подобного свободны), а западную философию – такой непобедимой. Можно без особой натяжки сказать, что вся она создана не только громко храпящими, но еще и обосравшимися во сне психопатами, превратившими свою омраченность в претенциозный английский парк с зелеными дорожками, фонтанами и лабиринтами. А под парком зарыт великий древний подлог, о котором мы скажем позже… Какая жемчужина в коллекции хохочущего демиурга…»

Даже тут Голгофскому надо плюнуть в сторону Англии.

«Именно это изначальное заблуждение европейской мысли и увенчалось в конце концов зарождением так называемого экзистенциализма у французов (конечно, под угнетающим влиянием алкоголя, никотина, амфетаминов, барбитуратов и других тяжелых наркотиков).

«Англичане на эту роль не подошли – у них вся рефлексия исторически уходит на осмысление своей сословно-классовой принадлежности. Немцев же посадили в зиндан духа со всеми их наработками (понятна их отчаянная надежда пристроить туда вместо себя кого-то другого). А вот Америка вообще не про это – за что мы ее и ценим…»

Голгофский поясняет, что называет некоторые направления мысли «европейскими» примерно как определенный тип гриппа называли «гонконгским» – по месту первоначальной пандемии. К географической Европе они сегодня не привязаны: симптомы могут проявиться в любом месте, в том числе в Америке и в России (в Азии у населения естественная иммунная защита, а в Америке распространителями инфекции являются в основном левые университеты, способные самостоятельно производить новые штаммы).

Голгофский несколько раз объявляет европейскую мысль не только омраченной, но и «содомской». Почему? Вовсе не потому, что многие ее видные представители – геи (мы уже говорили, что Голгофский не гомофоб; он англофоб).

Автор объясняет это так:

«Что делает европейская мысль? Она плодит множество ничтожных, ложных и необязательных сущностей, набивает ими перину и начинает пороться на ней в ж*пу сама с собой, требуя под страхом санкций, чтобы ей аплодировали стоя. Это краткий дайджест книги Бертрана Рассела «История западной философии» (он, кстати, и написать-то ее смог только потому, что был граф и виконт, иначе так и мучился бы классовой болью вместе с остальными соплеменниками).

«В чем практическое назначение европейской мысли? Исключительно в том, чтобы производить дополнительные ярлыки, которые клеятся на окружающее. От человека затем требуют, чтобы вместо реальности он видел именно их. А самые продвинутые направления европейской мысли, как мы знаем, производят ярлыки, которым никакое «окружающее» уже не нужно…

«Конечно, мозг выписывает подобные бирки и сам – это главный механизм нашего восприятия. Но в дополнение к красному и синему, основанному на объективной длине световой волны, европейская мысль требует от инфицированных различать вокруг химеры, утвержденные в Брюсселе Духа и видимые исключительно в свете сделанной в Гамбурге луны.

«Одним из штаммов этого птичьего сифилиса был, например, советский «классовый подход» (мировая пандемия продолжается до сих пор, но в других формах, связанных преимущественно с религией и расой). Как высоко парит над этой содомской помойкой безмолвная мысль древних аскетов!»

Понятно, что индийские современники Александра Македонского велики. Но зачем же стулья ломать? Однако дальше нас ждет уже не щебетание неофита, а довольно интересный (хотя и спорный) взгляд на философский аспект вопроса.

«Чем мило учение шраманы Готамы современному благородному мужу, изуверившемуся в темной философии Запада, это полным отсутствием т. н. «онтологии». У Будды (мы имеем в виду оригинальное учение) ее просто нет. Вообще. Только метод. После всех мировых войн и геноцидов, к которым нас привела европейская мысль, замешанная на спекулятивной онтологии, как левый дискурс на деньгах иноагента Сороса, это невероятно освежает…»

Читателю не до конца понятно, о чем речь. Онтология, согласно словарю – учение о бытии. Рефлексия над тем, что значит быть тем или иным способом. Что же с ней не так?

Голгофский продолжает:

«Здесь уместно объяснить разницу между адвайтой и буддизмом. Ведут ли они в одном направлении? Это как посмотреть. Недуальный подход, с точки зрения буддиста, ведет к недуальному страданию…

«Адвайта полна бодрого индийского позитивчика. Она говорит: ты есть то. Ты есть Брахман, окончательная реальность (aka ноумен). Это и есть спекулятивная онтология, которую романтики-индусы влачат на своих шеях к погребальным кострам Варанаси вместе с гирляндами быстро увядающих цветов. Но когда Будда говорит, что ты – это пять агрегатов, он вовсе не рефлексирует над природой или способом твоего бытия. Он объясняет, почему тебя нет…

«Но даже твое отсутствие отмечено печатью боли и непостоянства… Кто же ты тогда, человек? Пробитый и окровавленный партбилет фиктивного товарища Огилви, подделанный Оруэллом и обученный страдать в британском министерстве магии… Как страшно…»

Поэтичный образ, хоть и англофобный. Но кровоточащие партбилеты – это вообще-то не про Англию. А дальше опять неофитское кликушество:

«Наблюдение непостоянства в строгом смысле невозможно, потому что такого объекта как «непостоянство» нет. Это всего лишь концепция. Если отбросить концепции, исчезнет и непостоянство. Нет ничего такого, что могло бы оставаться непостоянным. Ибо почему тогда это до сих пор именно оно? В какой точке непостоянства мы фиксируем его словом? Ты начал наблюдение, но