«Тут можно, конечно, сделать финт ушами в духе «Алмазной Сутры» – и сказать, что это и называют непостоянством. Но финт ушами тоже не жилец. И это, именно это, и есть полная деконструкция онтологии, доступная любому домохозяйству (хочет оно того или нет). Все в этом мире меняется и исчезает, и любое новое «все» идет той же дорогой… А «онтология», как все человеческое разумение, кончается тем, что умирает последний нигга, помнящий это слово…

«Если убить в себе Канта, всё, что есть, существует лишь потому, что мы это заметили. Да и сам покойный Кант в этом смысле существовал лишь как набор наших ментальных пролифераций. Кант оставил кошачью дверцу для вещи в себе, но это была всего лишь мысль для нас, которую мы тут же забыли. Онтология! Где твое жало?

«Но слова, на которых основана человеческая магия, уверяют нас, что вещи существуют и длятся. Слова и есть симулякры, среди которых плавает ум. Среди них присутствуют все описанные Бодрийяром типы. Французу не надо было путешествовать в Персидский залив для срывания всех и всяческих масок – довольно было открыть собственную рукопись на любой странице и убить себя головой о письменный стол…

«Наш политический лексикон к тому же состоит из фейк-симулякров. Сильнее всего заряженные идеологические термины – и вообще бесстыдные тролль-симулякры, сидящие на других симулякрах и симулякрами погоняющие… А спикеры, публично берущие их в рот перед множеством камер, имеют наглость предъявлять моральные претензии простодушным онлифанщицам…

«Но мы взыскуем все новых «дебатов» и «осмыслений» невзирая на очевидную усталость караула. Если бы какой-нибудь весельчак вроде Трампа не открывал иногда форточку, лингвистические миазмы давно бы нас удушили…

«Министерство магии знает, как защитить свой бизнес. Ассирийцы-завоеватели раннего железного века возили с собой запас железа, чтобы по ходу дела ковать из него острые ножики для межкультурного диалога. Так и мы носим с собой свою онтологию, из которой постоянно выковываем калечащие нас клише сознания… И главное из них – это вера нашего принудительно осемененного в раннем детстве ума, что «мир есть – и мы в нем».

«Почему мы против онтологии? Да потому, что ничего нет, но увидеть это можно только через прямой инсайт, а не через теоретические выкладки. Будда именно поэтому считал созерцание непостоянства важнейшей практикой: оно ведет к освобождающему прозрению прямо. Это кратчайший путь, которым приходят к избавлению…

«Но что-то ведь есть? – спросит ум, изувеченный столетиями лжи и подтасовок. – А что же тогда?» На секундочку, мы уже вовлеклись в «дискурс» – а любой дискурс всегда основан на референциях. Но референция невозможна. Мы предполагаем, что за цепочкой слов стоит что-то стабильное, но его нет, и это относится даже к исходной последовательности мыслей, вызванной словами…

«Ум собирается в сгусток, пытающийся осознать принятую им в бреду форму, дабы прозреть через это некую «реальность», и этот великий древний подлог и есть наше все (точнее, не есть, а только что вроде было). А за его пределами – ничего вообще, как нет никакого Джина Уайлдера за плоской ТВ-панелью…»

Голгофский разъясняет этот брутальный пассаж так: никакого реального субъекта или объекта за актом восприятия не стоит. По отношению к акту восприятия внешнее суть внутреннее, а внутреннее суть внешнее (лес за окном – это внутренняя глосса, а сознающее «я» – это воспринимаемый объект-идея). Восприятие происходит, но ни того, кто воспринимает, ни воспринимаемого не найти: все это последующие концептуализации (тот самый «великий древний подлог»). И там, в тонкой и зыбкой пленке этого подлога, мы и собираем свое земное сокровище: взятки, недвижимость, богатства духа и что там было еще.

«В этой связи, – пишет Голгофский, – особенно щемящее чувство вызывают молодые русские интеллектуалы с семинарскими бородками, поносящие Трампа за то, что тот назначил себе единственным ограничителем собственный ум. У них, витийствующих на фоне православно-тантрических иконостасов, ограничитель совсем иной: Традиция и Бог… Что тут сказать. Каннибализмом на яхте сегодня никого не удивишь. Но живые носители двухкамерного сознания, бредущие куда-то сквозь наш циничный сумрак – это действительно антропологическое чудо»[24].

Вы поняли, читатель? Мы не особо. Какая-то борьба невежества с несправедливостью в рамках отдельно взятого рассудка… Впрочем, возможно, автор об этом и говорит… Только при чем тут Джин Уайлдер?

Но Голгофский и не думает тормозить.

«Теперь мы можем в понятных образах объяснить, что такое буддизм (ранний, во всяком случае). Многие думают, что это какое-то аскетическое учение для чокнутых маргиналов, решивших отвернуться от весеннего цвета жизни (кажется, так формулировал Ницше в сумасшедшем доме). Это не совсем верно…

«Вот представьте, что в некоторой подземной каморке проходят канализационные трубы со всего района – и много лет назад их прорвало. Из них хлещет говно разного цвета и консистенции, и нигде в этой каморке не укрыться от его брызг. Эта говнокаморка и есть ваш ум, где вы родились и выросли (потому что обитаем мы именно в уме, а внешний мир – это мутный свет в сильно забрызганной форточке)…

«Так вот, буддизм – это не философия или аскеза, не отказ от благовонных радостей жизни ради невозможной духовной цели и так далее, а просто набор сантехнических ключей, позволяющих после некоторой возни перекрыть говно хотя бы до такой степени, чтобы его тугая струя не била постоянно вам в лицо, как это происходило всю жизнь (если вы до сих пор не заметили, не смущайтесь: это потому, что вы и есть эта струя, и парадокс учения именно в том, что ее-то и надо перекрыть – лишь тогда в вас забрезжит бессловесное понимание, что вы такое на самом деле)…»

Голгофский не замечает, что и сам впадает здесь в онтологический грех. В него, впрочем, ведет практически любая вербализация.

«Понятно, что в нашем манящем мире подобный подвиг вдохновляет немногих. Ну что же, пожелаем матросам счастливого плавания…»

И вам того же, Константин Параклетович. Но в чем тогда ваши претензии к философам, стоящим на других позициях?

Голгофский объясняет это ста сорока страницами ниже.

«Главная задача национальной философии (и идеологии) ясна – не увидеть себя случайно в зеркале… Цель, разумеется, гуманная: понятно, как травматичен может оказаться подобный опыт. Но что мы получаем в комплекте?

«Если разобраться, любая религиозная, атеистическая, националистическая, либеральная, антилиберальная, неомарксистская, традиционалистская – да какая угодно общественно проецируемая «мыслеценность», особенно поднятая до ранга государственной идеи, может только одно: работать световой приманкой…

«Есть такие устройства для борьбы с комарами: маленькая ультрафиолетовая лампочка, под ней засасывающий вентилятор, а еще ниже – корзина для комариных трупиков. Комары летят на голубоватый огонек, который отчего-то кажется их комариным умам чем-то очень важным –