вся эта круговерть, вместе со Светкой, отошла на задний план. Марьяна с ужасом ждала ночи. Таблеток больше не было, а Денис уже не пытался проявить человеколюбие. Права оказалась старуха из очередного сна — теперь все зависело только от нее самой.

Может быть, из-за похорон, всегда производящих гнетущее впечатление, а может, из-за перехода ее заболевания в какую-то новую, неведомую стадию, она заснула быстро, но всю ночь ее мучили кошмары.

Вначале ей снился деревенский погост с покосившимися крестами и разрытыми могилами, из которых то и дело выскакивали полуразложившиеся трупы и с радостными воплями гонялись за ней по кладбищу. Потом снова появилась старая церковь теперь уже с громадными, высотой почти до самого свода, черными свечами. От них исходило мертвенное фосфоресцирующее сияние, которое незаметно превратилось в страшные светящиеся глаза старой знакомой, по-прежнему уютно расположившейся в кресле под тусклой лампочкой.

Теперь старуха опять пыталась что-то сказать, но ее слова постоянно ускользали от внимания Марьяны. Во всяком случае, это было явно нечто важное. Для кого же из них двоих? Этот вопрос постоянно преследовал ее, но оставался без ответа. Даже сейчас открывающийся беззубый рот старухи издавал только нечленораздельные звуки, которые спящее сознание Марьяны никак не могло воспринять, и они безмолвно уходили на подсознательный уровень, накапливаясь до лучших времен.

Потом опять бесконечно крутились кладбище, кресты и старуха. Видимо, только под утро ей удалось, наконец, справиться с мешающими препонами, и старуха, тяжело, с присвистом, переводя дыхание, заговорила слабым, едва различимым шепотом:

— Теперь я уверена, что ты именно та, кого я так давно искала. Ты станешь моей последовательницей. Тебе я передам все свои знания и научу ими пользоваться. Только ты сама должна прийти ко мне.

После этих загадочных слов Марьяна почувствовала, как на нее повеяло потусторонним холодом. Может быть, именно так ощущается холод смерти, о котором так много говорят? Нет, такие знания ей не нужны. Она не хочет связываться с черными силами, даже если они дают сомнительную и неограниченную власть.

Старуха, легко прочитав мысли Марьяны, опять заговорила. Только теперь это был уже совершенно другой, властный и приказной тон, каким обращается хозяйка к своему нерадивому слуге:

— Не дури. Ты не представляешь, от чего отказываешься. Моя сила даст тебе власть, огромную власть над людьми. Ты будешь управлять ими по собственной воле и желанию. А сейчас — просто приди ко мне.

— Нет! — истошно выкрикнула Марьяна и снова, уже значительно тише, повторила: — Нет…

Ответа на свой выкрик она не услышала. Старуха бесследно растворилась где-то в темных закоулках ночных кошмаров. Только перед самым пробуждением Марьяна вдруг совершенно отчетливо услышала угрожающе произнесенные прямо над ухом слова: «Иди ко мне, не то…» Угроза старухи осталась недоговоренной, потому что Марьяна проснулась.

Она уже открыла глаза, а угрожающие слова еще звучали в ушах. Влажная от пота простыня, свернутая почти что в жгут, обмоталась вокруг тела. Некоторое время Марьяна в задумчивости изучала потолок: а то — что? Какую страшную перспективу сулила ей старуха из сна? Уже неоднократно Марьяна испытывала сомнительное счастье видеть ее. Но как ни напрягалась, так и не смогла вспомнить, видела ли она когда-нибудь старуху наяву или это всего лишь плод ее больного воображения?

Марьяна посмотрела на часы — шесть с минутами. Странно, но даже после такого страшного и тревожного сна она чувствовала себя сравнительно неплохо. Впервые с того дня, как она разрезала ковер, ей по-настоящему захотелось есть. Ковер! Марьяна совершенно забыла про него. Сейчас, пока все спят, самое время вышвырнуть его куда-нибудь подальше. Быстро разложив куски по нескольким пакетам, она отволокла их в машину. По пустынным утренним улицам беспрепятственно выехала за город.

Где-то недалеко должна быть городская свалка. Еще немного, и она увидела мусорные холмы. Пока Марьяна, старательно глядя под ноги и отыскивая наименее грязные места, гуляла по свалке, беспорядочно разбрасывая изрезанные куски ковра, на глаза ей попалось несколько спящих бомжей. От них шли такие запахи, что даже вонь свалки их не перебивала.

В своей богатой событиями жизни Марьяна никогда близко не сталкивалась с бомжами, и было странно сознавать, что неприятный запах, идущий от их годами немытых тел, ей почему-то оказался знаком. Марьяна с опаской обошла их, моля бога, чтобы никто не проснулся. Кто знает, какая мысль может прийти в голову существу, уже при жизни выброшенному из общества тех, которые еще совсем недавно считали их друзьями, родственниками, товарищами по работе?

Раскидав по свалке поклажу, Марьяна оставила только сильно испачканный кровью кусок. Слазив в бардачок «ре-но», она выудила оттуда забытую еще со Стасовских времен зажигалку. Накапав на кровавый кусок немного бензина, Марьяна поднесла к нему зажигалку и отбросила подальше. Вначале маленький и слабый, а потом все более сильный язык пламени уверенно охватил тряпку. Она дождалась, пока пламя прошло все свои стадии и, слегка дернувшись напоследок, погасло, убедилась, что никаких следов от ковра не осталось. Для полной уверенности еще потоптала его и, решив, что с этим покончено, спокойно поехала домой.

Там, несмотря на мучивший ее с утра голод, не спеша привела себя в порядок. Никаких намеков на очередной приход ломки она пока не чувствовала и робко надеялась, что, может быть, самое страшное уже позади.

Примерно в это же время улыбающаяся и вполне довольная жизнью Светка не спеша двигалась к ближайшему продовольственному магазину. Настроение у нее было приподнятое. Все шло по плану, по ее плану. Она так увлеклась перспективами, — которые рисовало воображение, что не слышала, как сзади осторожно подъехала машина. Светка даже вскрикнула от неожиданности, когда услышала почти над ухом приглушенный голос Хасана:

— Садись, поговорить надо.

Его Светка ненавидела тоже, возможно, даже больше всех. Если Магомед еще иногда снисходил до нее, то этот, видимо, чувствовал себя таким неотразимым Казановой, что на нее вообще никогда и никак не реагировал. Пару раз, конечно, он отымел ее прямо в гримерке, но выглядело это так, как будто воспользовался одноразовым носовым платком и выбросил. Светке ничего не было нужно от Хасана, просто неприятно и обидно до слез, что он совершенно не видит в ней ни женщину, ни человека. Ничего, при удобном случае она накажет по полной программе и его тоже. Уж будьте уверены, не забудет!

Светлана старательно улыбнулась, без малейшего намека на грацию тяжело плюхнулась на сиденье и деловито предупредила:

— Только давай побыстрее, а то у меня дел полно. — И кивнула на хозяйственную сумку.

— Сколько надо, столько и будешь торчать здесь, — прошипел Хасан, угрожающе