парии. Ее хвалили скупо, «за аккомпанемент», при этом пели дифирамбы самому Медею… рассказывая об этом Елене. Они не могли так быстро изменить свое мнение, как Грация, но могли выразить свои чувства вскользь, через другого человека. Кажется, девушка поняла это, если не умом, то сердцем точно.

Свою долю восхищения, неожиданно для себя, получил и наставник. И куда большую, чем ему казалось комфортным среди малолеток.

— Ах, у вас такие прекрасные стихи, наставник, — мечтательно произнесла дриада (!)

— У меня есть и другие… столь же впечатляющие, но замечательными я бы их не назвал, — поиграл бровями Медей, попутно прикидывая маршрут до выхода.

Парней рядом отчетливо передернуло.

— Может быть в другой раз, — с сомнением произнесла Доркас, накручивая на палец свой вьющийся локон.

«Ах, музыка, сила искусства», — повторил он, когда заметил, как удивленно, неверяще, а потом с тихой радостью продолжается общение с Еленой.

«Фух, вроде наладил их отношения. Блин. И праздник этот… Пришлось раскошелиться на кофе. Чертовы проглоты», — сокрушался наставник, допивая уже пятую чашку.

А все началось с разговора Пенелопы.

"- Медей, вы заметили?

Заметил что? Что ты опустила мое звание наставника? Гм, прозвучало как-то двусмысленно. И вдвойне обидно, так как правда и то, и то.

— Что над Еленой Дионидой издеваются. Сделай что-нибудь, ты ж педагог.

А-а-а-а-а, четыреждыжуткая ярость!!! Проклятие звания: «ты ж программист» с обязательной починкой примуса, ядерного реактора или компуктера бабы Сраки догнало его даже в другом мире.

— Что⁈ Что я должен сделать? — возопил Медей криком души… но вполголоса.

— Откуда я знаю? До сих пор с содроганием вспоминаю свой период педагогики. Уф, как же хорошо, что они уже выпустились…

— М-да. Я вас понял, наставница Пенелопа. Я попробую сгладить углы, но ничего не обещаю"…

Он покачал головой, отогнал дурацкий разговор во время прошлого завтрака и поднялся на ноги. И так почти три часа с ними просидел — пора и честь знать.

Прощание вышло скомканным и мимолетным — дети уже успели устать, их внимание снижалось, некоторых стало клонить в сон. Поэтому он лишь помахал им рукой, а затем тихо подошел к двери, с Адимантом в левой руке.

— Спасибо вам… наставник Медей, — услышал он тихий, но такой эмоциональный голос Елены.

Он почти видел, как текут слезы благодарности из ее красивых глаз, а руки сложены в молитвенном жесте.

Медей впервые ощутил в себе достаточно деликатности, чтобы не оборачиваться и не смущать юную девушку. Лишь помахал рукой в нарочито небрежном жесте и притворил за собой дверь.

Пусть у тебя все будет хорошо, странная, зашуганная девочка, никак не упомянутая в новелле.

Он вздохнул и двинулся обратно к себе в покои, а перед глазами все еще стояли чистые юные лица. Они улыбались, задорно и радостно, как могут улыбаться молодые юноши и девушки в самом начале своего жизненного пути.

Они не знали, что ждёт их дальше.

Какую бездну отчаяния, ожесточения и глухой, звериной тоски они познают. Из котла страданий человеческих каждому суждено будет испить полную чашу. И лишь немногие переживут ветер перемен здесь, на бренной земле. Большинство отправится в царство Аида.

Но это будет потом.

А сейчас… пусть сейчас ученики веселятся и радуются. Своим успехам, своему поступлению, первым шагам по пути мага и новым друзьям. Все еще будет, и хорошее, и плохое. Но это мгновение остановилось, чтобы быть прекрасным только для них.

Глава 9

Когда я ем — я Полифем

❝ Ах, милый Ваня! Я гуляю по Парижу —

И то, что слышу, и то, что вижу,

Пишу в блокнотик впечатлениям вдогонку:

Когда состарюсь — издам книжонку ❞

Высоцкий

Среда началась довольно обыденно… нет, звучит скучно, лучше так:

Среда началась полным разгромом, попранием устоев, одной жуткой аномалией. Бабель таки помер «за кислый огурец и Мировую Революцию», Цветаева где-то забыла ребёнка, но получила от Пастернака хорошую веревку: «все выдержит, хоть вешайся на ней», Маяковский бичевал самоубийц, а Медей, о, Медей!..

Промахнулся струей по фарфоровой мишени. Какое зловещее начало дня! А ведь наставник даже не успел прийти на завтрак. Впрочем, он уже исправлял эту оплошность, когда толкнул тяжелые двери пиршественного зала.

Все его коллеги уже находились внутри, как и большая часть студентов. Медей расстрелял присутствующих улыбкой кинозвезды, уверенной во всеобщем обожании, после чего летящей походкой прошествовал к своему месту за столом.

— Доброе утро, наставник Медей, — проскрипел ему демон Зу и слегка придвинул своими конечностями миску поближе к телу.

— Доброе.

— Доброе утро.

— Солнце почти в зените, мой возлюбленный друг. Как насчет-

— НЕ ЗА СТОЛОМ!!! — дружно воскликнули Пенелопа с Колхидой и переглянулись друг с другом.

Алексиас поступил мудрее: он молча придвинул к Аристону амфору с крепленым вином, примерно в пятую часть от градуса шмурдяка Медея, после чего предложение скрасить поэзией слишком хорошее утро затерялось само собой.

Хрум-хрум-хрум…

«Опять Немезис жрет яблоки. Он что, реально Бог Смерти? Слышь, поделись тетрадкой, капец как надо! А я тебя в благодарность первой строчкой впишу. А вторую сделаю рифмованной — для самого болтливого водонагревателя по эту сторону Ойкумены».

Медей сел за стол, придвинул к себе миску с бобами, накидал туда мяса, вареных яиц, мелко нарезанной капусты, добавил соуса, тщательно перемешал. На выходе получилось странное, отталкивающее своим видом хрючево с почти божественным вкусом… хотя нет, на выходе обычно получалась одна и та же субстанция в разных агрегатных состояниях, здесь же наставник вкушал промежуточный результат.

— Медей, думаю можно тебя поздравить, — Киркея погладила его по руке и солнечно улыбнулась.

«Ах, девочка-комфортик, как я скучал по твоему присутствию…»

— С чем поздравить? — вынырнул он из своих мыслей.

— Ученики так горячо обсуждали ваше занятие! — ее глаза сияли радостью за него.

От таких чистых, невинных эмоций на него всегда нападала неловкость и стыд за собственную порочную душу.

«Ага, на небе только и разговоров о том, какой мудила наставник Медей», — хмыкнул он, чтобы убрать эту ненужную рефлексию, однако почувствовал себя неохотно польщенным.

— И что же именно?

Колхида фыркнула.

— О том, что вы чересчур вольно трактуете тему урока. Как вы вообще умудрились отправить ученицу к деве Эскулап с первого же занятия⁈

— Ах, нынешние дети такие впечатлительные, — картинно вздохнул Медей и положил руку на обнаженное плечо рыжей недотроги.

«Скён».

— Вы