Именно этот момент выбрали студенты, чтобы зайти внутрь.

— Я, пожалуй, потом зайду… — пропищала Авлида, но ее втолкнули обратно другие жители ойкоса.

Лучше ужасный конец, чем ужас без конца — здраво рассудили они, пусть наставник сорвет злость на одном из них сразу, чем будет копить ее в себе потом.

— Злодеи, предатели, — ныла Авлида не раскрывая рта.

— Эхем, не обращайте внимания, — сказал он им с широкой улыбкой, — так, производственные трудности. Ну вы знаете, эти подчиненные. Зудят и зудят над ухом своей логикой. И вообще, мне у Аристотеля больше «поэтика» нравится…

— Ха…

— Да вы проходите, проходите.

— С-спасибо, — они осторожно вошли внутрь.

Благо, Медей вовремя сумел закрыть спиной свое «главное блюдо», поэтому юноши и девушки быстро выкинули из головы его странное поведение. Вместо этого они с удивленными, а кое-где и восхищенными возгласами принялись рассматривать оформление зала, тыкали пальцем в обновленный питьевой фонтанчик, что сиял солнечным светом, точно маленькая копия фонтана Основателя во дворе.

А потом Медей пригласил их к столу.

Все слова застряли в глотках учеников, когда они увидели главное блюдо.

Студенты молча пялились на уродливое, богомерзкое существо с луком из задницы. Существо пялилось на них печеночными бельмами в ответ.

— Я это есть не буду, — нарушила молчание гэ героиня.

— Во имя Гекаты Указующей, что это такое⁈

— Вы зажарили демона⁈

— Нет, это поросенок с курицей…

— Да в каком месте ты видишь их здесь⁈

— Приглядись, это точно ноги, а там филе, а это — печень…

— Каким оплаканным Богами безумцем нужно быть, чтобы сотворить это богопротивное глумление над самой жизнью⁈

— Я не буду это есть, — повторяла свою пластинку гэ героиня.

В ее прекрасных розовых глазах погас свет и она могла лишь бездумно, невидяще пялиться в центр пиршественного стола.

— Э-э-э, но я ведь так старался, так старался, — Медей даже смог пустить слезу, спасибо телу отродья за впечатляющие навыки актерского мастерства.

Ученики рядом стали неловко переминаться с ноги на ногу, отводить глаза и тяжко вздыхать.

— Ах, мои собственные подопечные не доверяют, БРЕЗГУЮТ, стряпней их педагога. А ведь я так старался, так придумывал. Ночей не спал. Все пальцы изрезал, пока шил.

— Ладно, тогда первым пробует Адимант.

— …

— …

— Но у него рот зашит! — выкрикнул Гектор назойливый факт, что крутился в голове абсолютно каждого лептосома.

— Вот вечно вы портите настроение своими неуместными комментариями, — Медей обиженно погрозил ему пальцем.

— Ладно, так уж и быть. Я попробую первым сие чудесное лакомство. Медей вилкой достал жареное куриное сердце прямо изо рта своей хероборы™, демонстративно опустил его в рот и зачавкал сочной мясной закуской.

— М-м-м, солененькая.

Он взял столовый нож, принялся резать «пятак» у своего «слоняры».

— Уф…

— Бе-е-е…

— Меня сейчас стошнит, — даже под всей коричневой шерсткой стало заметно, как позеленела дриада.

Несколько студентов все же сумели подавить свой рвотный позыв, некоторые сбегали до питьевого фонтанчика, но через минуту кризис уже оказался преодолен. Сам же Медей искренне наслаждался нежным, прекрасно прожаренным вкусом своей хероборы™ — будто на шашлыки приехал! Дети не хотят есть его гадость? Прекрасно, ему же больше достанется.

«А, нет, это ведь их праздник. Нужно, чтобы каждый попробовал хотя бы кусочек. Хех, посвящу их в таинство „Поедателей Плоти“. Нет, „Пожирателей Смерти!“. Уф, звучит жутко. И как-то знакомо, но не могу вспомнить, почему. А, пофиг. Так даже лучше. Должен же быть хоть какой-то ритуал посвящения, как у закрытых студенческих обществ на западе. Понятно, что им его обеспечили старшекурсники еще в первый день, но у нас здесь отдельный архетип».

— Ну, присаживайтесь, присаживайтесь, — он чуть ли не силком усадил кислых студентов и каждому отрезал по хорошему такому кусмяре своего жареного Ужаса.

— Н-наставник Медей…

— Это — Испытание, — пафосно провозгласил он.

— Испытание? — хором воскликнули ученики, и отвращение в их глазах стало меняться на интерес и опаску.

— О да. Специальное суперсекретное Испытание только для лептосомов високосных годов. Появилось же оно так. Однажды, великий Горгий, Отец Заклятий, поспорил с жрецами Деметры о священном облике всех существ. Жрецы обличали химер, называли скульпторов костей и плоти богохульниками и святотатцами. Они говорили, что естественное не может быть безобразным. На что Великий сказал Слово Призыва, — Медей выдержал многозначительную паузу, убедился, что держит внимание, после чего продолжил:

— Слово Даймона облетело весь мир и выложило перед изумленными жрецами десятки самых уродливых, самых мерзких и неприятных животных, что уже уродились ущербными. Их существование противно самой жизни, их удел — бессмысленная смерть. Но, когда жрецы выбежали из храма в отвращении и ужасе, Горгий собрал этих зверей и устроил пир — бедняки всего города с восторгом кричали его имя. Даже из самых низких, самых отвратительных тварей, что только могла создать природа, оказалось возможным извлечь пользу, победить голодную смерть! Наше же Испытание восходит к этому удивительному событию и скрывает в себе две важные истины. Первая — не все, что естественно — заслуживает жизни, как и не все искусственное не имеет места в этом мире. И вторая — даже в самый темный час можно найти нечто светлое. Даже самое уродливое существо может стать подлинным спасением от Смерти…

— О-о-о, — загудели ученики.

— Ешьте! — воскликнул он и каждый парень или девушка без капли сомнений съел кусочек хоботяры.

Медей пафосно щелкнул пальцами и их кубки наполнились темным, ароматным напитком с густым сливочным отливом.

— Встаньте, Пожиратели Смерти. Теперь вы познали эту истину. Но никому, за пределами круга, не дозволено слышать о ней или знать, — торжественно провозгласил Медей.

— Мы — Пожиратели Смерти! — хором, единым порывом ответили воодушевленные ученики.

— Последний же враг истребится: смерть! — воскликнул он и восторженный рев студентов быстро подхватил его слова.

— Э-это что, кофе? — Грация благоговейно воззрилась на напиток, — и не та разбавленная жижа из кофеен!!! — она пригубила напиток и аж глаза закатила от восторга.

— Ага, он самый. Эх, пришлось заварить из своих запасов. Я, конечно, разбавил его молоком, финиковой пастой и некоторыми специями, но без фанатизма местных любителей пить водичку с запахом кофе.

— Что такое кофе? — Арна Бендида с сомнением вдохнула терпкий, тяжелый запах кофейных зерен.

— О!