Войны Ареса и освободил Танатоса, чтобы люди снова начали умирать в войнах. Танатос не был благодарен никому их людей — ни спасителям, ни пленителям и палачам. С тех самых пор Коринф стал Мертвым Городом, его окрестности назвали Брошенными Землями, а остатки коринфцев больше никогда не вспоминали, что произошло с их родиной. Теперь только вой и шорохи нежити в том месте разбавляют тишину уничтоженной цивилизации.

Его пытались заново отбить, затем просто исследовать, понять, что и как произошло. Хотя бы набрать артефактов, предметов с остаточной волей присутствия Бога, инструментов и тел магов, что принимали участия в величайших ритуалах этого столетия… Мертвый Город сначала стал магнитом для золотой лихорадки, для алчности людей и государств. А потом… потом он стал Ужасом.

Спустя семь лет земли бывшего Коринфа окружили карантинной стеной, как в фильмах-антиутопиях, после чего сопредельные страны молча договорились нести вокруг него свой дозор. Лишь бы жуткая угроза так и оставалась дремать в недрах царского дворца Сизифа.

— Возможно, это достойное дело для гимнастов высших рангов. Говорят, объявили сбор для исследовательской группы. Моя старшая сестра могла бы… — протянула Киркея.

— Не советую, — резко ответил Медей, — никто из них не вернётся.

За столом повисла напряженная тишина.

— Откуда такая уверенность? — спросил его Немезис.

Как всегда невозмутимый и флегматичный, он сканировал Медея своими жуткими глазами, пока сам наставник мысленно крыл себя на все лады.

«Ну вот что мне стоило промолчать⁈ А-а-а, ну почему мне всегда больше всех надо⁈ Какая уже разница, прорвет куча жуткой хтони местную оборону или нет, спровоцирует ли ее этот поход или нет? У меня другие проблемы! Весь этот шлак мейд ин Коринф докатится лишь до Столицы… по крайней мере, так оставалось на момент моей смерти».

— Откуда такая уверенность? — повторил Немезис, не дождавшись ответа.

«Знания новеллы», — Медей поджал губы, но быстро одернул себя, вернул на лицо снисходительную улыбку отродья.

— Честно говоря, у меня появилось несколько видений. Ну вы знаете, если вдруг плотно поесть перед сном и не сходить вовремя в туалет…

— Хватит паясничать, наставник Медей. Здесь нет места для шуток, — он отшатнулся от тихого, безэмоционального голоса Киркеи, от ее внезапно ожесточенного лица, от мерцающих глаз, от тяжелой глубины ее вечно приветливой мимики.

Позитив, радость и любовь к жизни все еще кричали о себе в каждой черточке наставницы, однако странный надлом на секунду лег поверх ее личности.

— И с каких пор вы стали видеть вещие сны? — на удивление спокойно осведомилась Колхида.

— Хо-хо, а ещё мне очень интересно, наставник Медей, почему у вас вдруг начал меняться говор. Насколько я знаю, вы ведь с острова Эвбея, как и та милая дриада Доркас… Приятно удивлен, кстати, вашему вежливому с ней обращению. Но я отвлекся. Итак, расскажите нам, почему ваш акцент теперь так сильно напоминает варварский? — произвел добивочку старик Демокрит.

Глава 10

Если долго хранить секрет, то его съест инфляция

❝ Один из признаков посредственности — беспрестанная болтовня ❞

Лабрюйер

Медей нервно дергал головой и только успевал поворачиваться к тому или иному коллеги, когда люди вспоминали очередную его странность и с тихим злорадством били ей наставника, словно неудачного вора запинывал весь честной народ.

— Говор меняется со временем, я слишком много общался со всякими проходимцами, гм, то есть, я хотел сказать, мошенниками… мерзавцами? Ах, конечно же, учениками! Ну и самые доступные свитки почему-то варварские…

— Потому что они самые бесполезные, — буркнул уже основательно окосевший Аристон.

— Вещие сны вам тоже после свитков снятся? — насмешливо спросила Пенелопа.

— Нет, они были всегда, сколько себя помню, — нервно ответил Медей.

Врать — так уж напропалую.

— И навыки психической защиты вы тоже умели всегда?

— И поведение ничуть не поменялось!

— И достать редкий артефакт за сутки он тоже всегда мог!

Саркастические комментарии наставников сыпались на него со всех сторон. Постепенно они становились все злее и злее, а Медей начал чувствовать, как он все глубже вязнет в паутине лжи, которую сам же и сплел. Следовало как-то переломить ход разговора, иначе их невинная беседа обязательно продолжиться в застенках.

— Чересчур много странностей за жалкий месяц. Вам так не кажется, наставник Медей? — с фальшивой мягкостью резюмировала Пенелопа, — подозрительно похоже на один из видов одержимости или нечестивого контракта. Прошу, развейте наши сомнения. Магия ничего не дает, иначе мы бы с вами и вовсе не разговаривали, а ритуал Чистых Намерений вы бы не прошли ни сейчас, ни год назад, ни во время зачисления на должность.

— Мы, конечно, можем организовать более тщательную проверку: тонкого тела, таланта, использовать автомат Проницательного Луча и высветить им душу, найти Шепот Сфинкса и задать вопрос… — Демокрит перечислял все эти способы скучным, размеренным тоном ленивого торговца перед бедным покупателем.

И от этого Медею становилось совсем уж не по себе. Тем более, что парочка вариантов безобидными отнюдь не являлись, а проверки души, в отличие от всех остальных, могли оказаться способны выявить несоответствия или вовсе указать на подлог.

— Я не вижу причин использовать на наставнике Медее эти методы… Пока, — голос Немезиса резанул по ушам неким слабым эхом, потусторонним искажением, разницей, создаваемой избыточным давлением мощной, разрушительной магии вокруг него.

Медея передернуло, но потом он понял смысл его слов и не смог сдержать облегченный вздох.

— … Пока он не даст повода и не сможет объяснить некоторые свои поступки, — бесстрастно закончил Суверен.

«Ах ты, собака сутулая! Чтоб тебе молнией башку прогрело! Чтоб все яблони в мире посдохли, лишь бы не снабжать тебя новым топливом! А-а-а, хрен с ним. Пока сосредоточимся на коллегах».

— Не волнуйся, Медей. Никто тебя не обвиняет и не подозревает, — улыбнулась Киркея и погладила его по предплечью, — по крайней мере, ни в чем серьезном, — подмигнула она.

— Мы просто хотим узнать тебя получше. Понять, что с тобой случилось за такой короткий срок…

— Что случилось со мной? Что ж, я отвечу, — тихий трагизм в его голосе заставил утихнуть даже пьяное бормотание Аристона и хруст сельдереем демона Зу, не говоря уже об остальных преподавателях.

— Я был на войне, что съедала наш мир… — нараспев произнёс Медей.

Свинцовая, русская тоска в его голосе мягко обволакивалась застарелой болью и нотками