Это ж надо было додуматься: приставать к волшебнице на должности паредра, представителю местного круга магов, вдобавок, главе некой комиссии, которая оценивала работу наставников!

Как он не вылетел — ума не приложу! Либо Алексиас подшаманил, чтобы избежать скандала, либо никто сильно не всматривался в какого-то там препода «Кведья».

Зато дырку наблюдения, в смысле опейон, в аудитории никто убирать не стал. Точнее, прерывать зачарование на нем. А само отродье оказалось настолько никчемным, что так и не смогло изучить магию развеивания. Да, ту самую, что использует даже староста второго курса. Вот ведь дерьмо! Придется засесть за него — заклинание считается самым полезным из низших, буквально венцом второго ранга. Однако экзамен по нему сдают лишь в конце второго курса, очень уж спелл замудренный — сложнее большинства заклинаний третьего ранга во всем, кроме общего уровня структуры".

— Да, я вспомнил, — Медей умел держать себя в руках, однако даже он чувствовал, как подергивается в нервном тике бровь и ползет вниз от раздражения уголок рта.

Ну и какого Мома он вообще заморачивался с добычей «Ока Грайи», когда тут в каждом классе есть декоративная дырка в потолке, которую можно зачаровать на манер камеры видеонаблюдения⁈

«А теперь вопрос на миллион зимбабвийских долларов: нужно ли мне убирать наблюдение или оставить поприкаловаться? Ладно, решу потом. Если не забуду. В любом случае, до изучения „рассеивания“ мне самому эту хрень не отключить, а звать Адиманта на такую мелочь стыдно. Но наказать все равно нужно: гадкое соленье даже не подумало предупредить меня о слежке! Пристегну к этой твари ошейник с котятками. Или смою в канализацию. Пусть выплывет в туалете Колхиды, хе-хе…»

Пока Медей отвлекся, разговор ушел от его класса в другую сторону.

— Вы уже читали вести из столицы? — Демокрит прищурил свои незрячие глаза и помахал дорогим пергаментным свитком, где сплошным потоком лились последние новости без знаков препинаний и выделения абзацев.

Иногда манера письма местных доводила его до белого каления. Но еще больше его донимало любопытство по поводу реальных возможностей старика-предсказателя.

«Слышь, ты ж слепой, как крот из чешского мультфильма, как Швейк во время прохождения медкомиссии, как главный любовный интерес всех мусорных японских гаремников! Какого Гомера ты тут сидишь и газетку почитываешь⁈»

Или делает вид — старичок добродушно улыбнулся, от чего лучистые старческие морщинки избороздили его круглое, незлобивое лицо, после чего со всем почтением передал «Королевский вестник» первому заместителю ментора. Немезис получил местный аналог газеты из рук Демокрита, после чего быстро пробежал глазами текст, дошел до конца, вернулся обратно в начало пергамента и произнес:

— Фракция старокровных снова подняла вопрос о принудительном призыве в ополчение периэков с северных и восточных границ, а также городских метэков без членства в гильдиях.

Это был один из тех бесчисленных маленьких ритуалов в Академии, что превратились из частного случая в обыденность, но теперь изрядно скрашивали однообразную тоскливость между людьми, что обречены на общество друг друга большую часть года.

Отродье терпеть не мог эти чтения «вестника» по средам, поэтому изо всех сил стремился избежать «скучных» обсуждений политики, дворцовых интриг или культурных достижений, хотя иногда он мечтал, что однажды попадет в одну из заметок, нет, во весь выпуск разом, причем дополнительный, созданный специально под его великую личность.

Не стоило и говорить, что на этом пути отродье сделал ровно один шаг, зато какой! — отправил в коллегию Летящей Строки письмо на супердорогом пергаменте с перечислением всех своих бесчисленных «достижений», которые имели хоть какое-то сходство с реальностью.

Никто ему не ответил, но Медей, когда ему однажды приснилось это воспоминание, проснулся от того, что скулил, как псина, от лютого стыда.

— И они же продавили увеличение имущественного ценза для признания гражданином еще в начале года, — недовольно прокомментировал Фиальт.

— Старокровные пытаются толкнуть королевство на путь резкого увеличения армии. Реваншизм или попытка быстро решить проблему павшего Рамнунта? — Демокрит огладил бороду.

Свой вопрос он произнес голосом лектора, который заявляет о теме дискуссии — впрочем, этим и являлась его маленькая роль в этой искусственной пьесе.

— Звучит, как повод воспользоваться страхом от падения города, чтобы перевести страну на военные рельсы, — решил вставить Медей свои пять копеек.

В наступившей тишине стало слышно, как чавкает за столом юный Борей, шепчутся девушки и переругиваются с дальнего угла студенты-третьекурсники.

— Ах, ваши взгляды заставляют меня краснеть хуже целомудренной девицы от воплей матросни, — картинно взмахнул руками Медей.

— Чтоб меня Фобетор в гетеру превратил, если я не вижу в этом здравое зерно… — Алексиас рванул пятерней свою кудлатую бороду.

Остальные коллеги никаких криков не издавали и ничем не клялись, но их красноречивые взгляды и неуверенные переглядывания говорили лучше любых слов. Кто-то слишком палится…

— А что, можно не понять такую простую мелочь? — Медей наивно распахнул глаза и захлопал ресницами, не дождался реакции, затем со скукой пожал плечами и перехватил последнюю порцию куриных крыльев прямо из-под носа Аристона.

— Медей! Это лучшее дополнение к финиковому вину. Найди себе другое! Их и так постоянно кто-то ест, хотя раньше это мясо доставалось только мне, — обиженно пробасил он, когда так и не сумел протянуться через стол и отобрать у товарища вожделенную закусь.

«Ага, потому что гэ негроиня, тьфу, то есть гэ героиня жрет их тоннами», — Медей демонстративно захрустел панировкой, отчего водонагреватель ворчливо забулькал, но вынужденно отступил и снова присосался к своей амфоре.

— Почему вы считаете, что Старокровные не хотят вернуть Рамнунт, а только пользуются возможностью? — с легким интересом спросила его Пенелопа.

— Я не считаю, что они не хотят. Я думаю, они думают о нем, как о bonuse, мгм, как о дополнительном призе. И сейчас сам факт падения идет на пользу их политике. А вот, когда они на волне патриотизма закроют ближайшие цели, то возвращение города действительно может стать их основным мотивом, потому что послужит самым лучшим доказательством правильности их пути.

Колхида тяжко вздохнула и ущипнула себя за переносицу.

— Считаете, что я не прав? — с детской непосредственностью спросил Медей.

— Каждый раз, когда вы открываете рот и издаете что-то более-менее связное, у меня начинает болеть голова и трястись руки от противоречия разума и чувств, — с неприязненной гримасой ответила она.

— Ах, как же я вас понимаю, наставница Колхида, — пробормотало несколько голосов одновременно.

— Эй!

— Ты говоришь жестокие вещи, Медей. Утешение