миновав Полоцк, сейчас ожидают гонцов в Друе, на западной границе княжества. Как только мы завяжем осаду, сразу пошлю по реке за ними. Не пройдёт и седмицы, как пороховой припас будет уже у нас.

— Андрей Иванович, припас это, конечно, хорошо, но уж больно неудобно сама крепость встала, это же моим, считай, в гору стрелять, на самую её верхотуру, — заметил Илья. — Средние пушки, не знаю, может, и достанут, но вот малые — они тут вовсе будут бесполезны. Боюсь, не разрушить нам воротную башню, а ведь именно она-то и есть самый главный рубеж с севера. Придётся штурмовыми отрядами сами стены брать.

— И что, у всех всегда так! — воскликнул воевода Александра. — Прикроемся там, где можно, щитами, завалим ров и поднесём лестницы к стене, а там с божьей помощью наверх. Конечно, ратников изрядно потеряем, а когда же иначе-то было? Или вы что, предлагаете в долгую осаду тут встать?

— Нет, в долгую вставать нам никак нельзя, — проворчал, хмурясь, Андрей. — У нас по Двине ниже Динабургской ещё четыре крепости, и из них две — Кокенгаузен и Ашераден — едва ли меньше этой. И самое главное — сил для больших полевых сражений у нас нет, они только к зиме появятся. Сейчас же время работает на немцев. Как только до Рижского епископа долетит весть, что мы очищаем от его крепостей Двину, он сразу начнёт собирать большую рать. Быстро не получится, потому что часть его сил и все орденские меченосцы оттянули на себя наши сотни у Феллина. Но как только магистр с епископом поймут, что их водили у этой крепости за нос, они погонят свои войска к Двине.

— А там осень, грязник[16], — усмехнувшись, произнёс командир бригадной конницы. — Хорошо если к груденю[17] подойдут.

— В грудень мы уже должны будем уйти к Юрьеву, — заметил Тимофей. — Там у нас уже новое большое дело.

— Поэтому и говорю, в долгую осаду вставать нам негоже, — согласно кивнул Андрей. — Всё должно делаться быстро. В самом передвижении вдоль реки я больших трудностей пока не вижу. Помимо тех двух ладей с пороховым припасом, к нам ещё пара поместных подойдут, и дюжину Полоцкий князь Брячеслав обещал вместе со своей дружиной прислать. Как только Динабург падёт, пешие рати поплывут на судах со всеми орудиями и тяжестями. А вот бригадная конница и союзные эсты с латгаллами должны будут заранее уйти к Крейцбургу и Локстену и обложить их. Крепости эти деревянные. Василий, — обратился он к старшему сыну, — предлагайте гарнизонам сдачу, коли отказываются — жгите. Огневую смесь наши розмыслы вам в бурдюках передадут. Вьюками её с собой вывезите.

— Понял, сделаем, — кивнул тот. — Ещё бы пару малых скорпионов и пару десятков самих розмыслов с собой захватить?

— Вьючные кони есть, коли сможете — вывозите, — согласился Андрей. — Ну и мы, по задумке, потом сплавом подходим к Кокенгаузену, рушим его, и остаётся последняя большая крепость — Ашераден. Вот такой у нас тут со штабом замысел, да, Филат Савельевич?

— Точно так, Андрей Иванович, — подтвердил тот. — Самое главное с Динабургом управиться, все остальные, сдаётся мне, послабже.

— Динабург, Динабург, что же с тобой делать, — произнёс задумчиво командир бригады. — Ладно, начинаем выдвигаться. Варун Фотич, всех пластунов к ней. Чтобы мы подтянулись, а у них уже под каждым кустом была лёжка. И сам тоже с ребятками пробегись, посмотри, может, какие интересные мысли в голову придут.

Десятого сентября командир бригадной разведки, лёжа под кустом и вглядываясь в очертания крепости, уже слушал пояснение Серафима.

— Ночью подобрались ко рву, Варун Фотич, и промерили его, — рассказывал десятник. — Самый лёгкий из нас, Митяй, туда спустился. Говорит, что воды в ём вовсе даже и нет, но внизу заострённые колья торчат, а глубиной он сам в два человеческих роста, это если с руками. Как раз и получается, что две сажени. Потом дальше открытое место после рва до стены тоже в пару саженей, и сами стены. Ну и мост, мост вы и сами видите какой.

— Вижу, — глухо произнёс Варун. — Подход к стенам, конечно, труднейший. Дорога всё время петляет, и вся до основания горы простреливается. Правильно Филат Савельевич говорит, треть рати мы потеряем на подступах, а сколько ещё при самом штурме… Ну ведь должно быть здесь слабое место?

— Не нашли, Варун Фотич, — виновато пробормотал Серафим. — Как только не выглядывали.

— А это кто? — Командир разведки кивнул на выходящую из ворот гомонящую толпу.

— Так местные, те, что в сельце у пристани живут, и с ними ладейщики, — пояснил десятник. — Мы ведь в грамотке про них указали. Сельцо-то само по себе оно небольшое — считай, хутор. Шесть изб всего у реки. Там несколько рыбаков живёт и судовые команды.

Подвесной мост с долетевшим до лесных зарослей скрипом и скрежетом поднялся на цепях и потом прижался к воротным створкам, создавая для них дополнительную защиту, а толпа в полсотни человек пошла вниз по склону. В руках у многих были корзины и мешки.

— Каждый вечер вот так, — заметил лежавший рядом пластун. — Как только солнце нависает над лесом, всех пришлых из крепости взашей гонят, а ворота накрепко запирают.

— А как они заходят? — поинтересовался Варун.

— Ну, это когда уж совсем рассветёт, опосля ночного и утрешнего лова, — пояснил пластун. — Рыбаки с уловом, а кое-кто и с овощем, потому как там огородики прямо у реки разбиты. Бывает, и охотники ещё дичь заносят. А ладейщикам-то, видать, скучно у берега сидеть, вот они и шастают в крепость. Там ведь харчевня за стенами, и так новый люд, а в той харчевне, небось, и пиво, и мёд испить можно, ну и подраться или ещё как повеселиться. Ладьи-то здесь не торговые, для военного дела они тут стоят. Вот их и пускают потому в крепость, считай, как бы часть гарнизона.

— Значит, харчевня и веселье внутри, — пробормотал Варун. — А я-то смотрю, больно шумно идут. Чуть ли не с песня́ми.

Пройдя последнюю дорожную петлю на склоне, толпа обогнула гору и потянулась в сторону берега. Солнце на западе коснулось верхушек деревьев, и вокруг начало быстро темнеть. То в одном, то в другом месте на крепостных стенах засверкали яркие огоньки — то караульные стражники зажгли масляные лампы и факелы, а старший бригадной разведки всё продолжал молча лежать под кустом.

— Не озябните, Варун Фотич, а то вот кафтан вам, — протянул одёжку Серафим.

— Нет, не нужно, — встряхнул тот головой. — Пошли-ка в наш овраг, Фима, будем там с командирами мозговать, мысль