железо его не выдерживает. Да и вал при своей длине никак не уравновесишь. Может, ну его, лучше по старинке — мастер точит, а подмастерья колесо с ремнём прямо у станка крутят?

— Кузьма Кузьмич, вам бумага с правления. — В комнату мастеров заглянул вестовой. — Парфён Васильевич сказал, что из балтских земель почта пришла, и одно письмо прямо вам лично адресовано.

— О как, и от кого же оно? — удивился механик.

— Так от Андрея Ивановича, — ответил тот. — Тут вот на наружной обёртке написано.

— Так чего ты балаболишь, давай сюда! — Старик выдернул из рук вестового бумагу и, сорвав сургуч с оттиском печати, развернул сложенный вчетверо плотный лист. На внутренней стороне печатными буквами был написан текст и тут же виднелось несколько рисунков и чертежей. — А ну-ка, Ефим, ты у нас в грамоте силён, читай, — толкнул он локтем мастера. — Я-то больше к чертежам и рисункам охоч.

— Та-ак, ага, здравия желает тебе хозяин, Кузьма Кузьмич, и бодрости духа, — произнёс, прочитав первую строчку, мастер. — Пишет, что сверлильный станок он задумал, и вот самым первым идёт рисунок и чертёж его, а ещё заточной с кругами. Этого чертежи ниже. По кругам этим, именуемым наждаком, или в германских землях — абразивом, пишет, что купцу Строкову он уже передал, где найти. Их с юга, с Греческих островов закупят и привезут, или, если получится, с Нижней Саксонии, там особая порода в скалах. А вот и про привод к нашим цехам прописано, — сказал он, вчитываясь в текст. — И вот это, похоже, чертежи с самим валом. «На длинный вал, который от плотины заходит в цех, намертво крепятся колёса с ободами и канавками, именуемые в механике шкивами… — читал он по слогам. — На оные колёса-шкивы на большом валу надеваются крепкие кожаные ремни, которые в свою очередь другим концом надеваются на такие же колёса, но только поменьше, и вот от них-то как раз и вращаются сами приводы станков. Так на этот большой вал можно хоть дюжину, а хоть даже и две отводков сделать, и всем работающим от них станкам силы вращения воды вполне себе хватит. Не нужно никакие зубчатые передачи ладить».

— Ну-ка, ну-ка… — Механик, расправив лист, внимательно вгляделся в рисунки и чертежи. — Неужто такую нагрузку вал выдержит? А как же эти самые колёса-шкивы к нему крепить? А ремень разве натугу выдержит?

— Кузьма Кузьмич, мне идти бы надо, — напомнил о себе вестовой. — У меня писем целая сума.

— Ну так ступай, не держу, — отмахнулся механик.

— Так тут вот ещё кое-что, — промолвил паренёк. — Вы же вроде на Луговом переулке 7 живёте?

— Ну да, там — Кузьмич оторвался от чертежей. — И чего?

— Так тут ещё письмецо, только оно личное, — вестовой протянул сложенный в квадрат бумажный лист.

— Ефим, глянь, — механик передал его своему мастеру.

— Андреевское, Луговой переулок 7, — прочитал тот. — Ладиславе от Митрия Андреевича Сотникова из града Юрьева.

— Батюшки святы! — воскликнул дед. — Митька письмо прислал! Митька наш! С внучкой же моей, Ладкой, в женихах! Свадьбу они сыграть должны были о прошлом годе, а тут война эта с немцем! Давай сюда! — Он вырвал из рук мастера листок. — Побёг я! Потом всё дочитаем, Ефимка! Ох ты ж диво дивное, из-за тридевяти земель весточка пришла! Вот уж Лада обрадуется!

— Тихо, тихо сыпь! — взрыкнул Добрило. — Это тебе не песок речной, Васька, а по-орох! Ещё и гранульный, понимать надо.

— Так я осторожно, Добрило Воятович, — буркнул паренёк, высыпая из деревянного совка в парусиновый мешок тёмно-серую массу. — Ни щепотки не просыпал.

— Ты мне повякай ещё, щеня! — рявкнул мастер. — Опять к Рузилю пойдёшь селитряные бурты разгребать!

— Молчу я, — подмастерье шмыгнул носом и всыпал в вощёную парусину ещё один совок.

— Ну всё, вроде хватит, — Добрило приподнял мешок и подержал его на весу. — С пуд точно в ём вес есть. Ганька, бери!

Второй подмастерье подхватил мешок и, приобняв его, вышел на улицу. Вслед за ним вынырнул тот, что только что насыпал, и потом, плотно прикрыв дверь, и сам мастер.

— Василий, на караул! — приказал он строго помощнику. — Никого не допускай без меня. Пошли, Ганька.

Двое протопали по посыпанной речным песком дорожке к каменному складу. Достав связку ключей, мастер выбрал один, засунул в замочную щель и провернул. Пройдя сени, пара оказалась в комнате, где у стен стояли бочонки самой разной ёмкости. Добрила подошёл к одному из них, приподнял крышку и поманил подмастерье:

— Опускай.

Осторожно вложив мешок в бочонок, подмастерье отошёл, и Воятович плотно закрыл его крышкой.

— Ну вот теперь цельный десяток, вощанкой все обернём — и на сегодня, пожалуй, хватит. Смотри, как хорошо получилось, селитра своя пошла и всё дело тронулось. Десять пудов пороха на испытания пушек выдали, так и ещё с полсотни осталось. Завтра Томило выработанной селитры привезёт, и начнём её с серой и углём смешивать. Ну всё, пошли. — Прикрыв наружную дверь, он запер её на замок. — Сегодня ночной караульный будет заступать, надо не забыть сказать, чтобы он у серного склада на крышу поглядывал, там артель Первуши стропилы меняет, пока сухо. Вроде и прикрыто сверху, но нет ведь полной надёжи, а вдруг ночью дожжик пойдёт.

— Сысой, заряжай среднюю! — махнул старшему орудийного расчёта заместитель орудийной дружины.

— Так же двойным? — уточнил тот.

— Двойным. И еще малый мешочек сверху вложи. Для надёжности.

— Добро, — кивнул пушкарь. — Расчёт, к бою! — И стоящие рядом воины разбежались по своим местам. — Заряжай!

Неплюй схватил три мешочка из установленного на телегу короба, Ушак из соседней телеги ядро. Подбежав к орудию, они заложили всё последовательно в жерло. Молчан протолкнул сначала пороховой заряд, за ним пыж, потом ядро и снова пыж.

— Заряжено! — крикнул Неплюй.

Стоящий сбоку от затравочного отверстия командир пробил через него длинным тонким кинжалом находящийся в зарядной камере пороховой мешок и вставил селитряный шнур.

— Отбегай! — рявкнул он, поджигая.

Пробежав полсотни шагов, орудийщики попрыгали в вырытый окоп.

Ба-ам! — громыхнуло орудие, и все вытянули из укрытия головы.

— Це-елая! — пробасил Неплюй. — Только откатилась на несколько саженей.

— Ну вот, и эту на надёжность испытали… — Старший орудийной дружины выбрался, кряхтя, из соседнего окопчика. — Теперь давайте будем на точность проверять. Сысой, ядром в ближний щит бей.

— Понял, Онисим Иванович, — отозвался тот. — Расчёт, орудие к бою! Молчан, баним ствол!

Пока среднюю пушку готовили к стрельбе, орудийщики прошедшей испытания большой пушки чистили её в сторонке. Двум стоящим в отдалении ма́лым только ещё предстояло это пройти, и их расчёты с интересом наблюдали.

— Говорят, скоро такие же, как у нас, будут