Выхватив из ножен меч, он сбежал с холма к подножию, куда уже допятился центр рати.

— Умирать-то нам пока рано, — прикрывая его справа, взрыкнул Святозар.

Щит на клинок. Немецкий пешец рубанул сверху, выбивая щепу. Резко толкнув вперёд свой щит, Святозар улучил удобный момент и уколол врага в шею остриём меча.

Раз! — и он рубанул клинком открывшегося справа от убитого. Ещё! — хлёст в другую сторону. Лезвие прорубило железный наплечник, кольчуга остановила его, но немец был уже не боец. Его рука выпустила щит, и Гланде Самбор разрубил голову беззащитному врагу.

Стойко сражавшиеся немцы вдруг начали подаваться. Словно какая-то волна пошла по толпам пешцев. За их спинами вдруг вынеслась на поле конница пруссов. Большая часть её устремилась к тому месту, где стояли предводители, а часть, вместе с примкнувшими кульмами и сассами, ударила в спину сражающемуся войску. Минута, другая, и немцы дрогнули. Бросая тяжёлые щиты, они обратились в бегство. Ободрившиеся ополченцы кинулись в погоню. Началась резня.

Только к вечеру следующего дня вождям удалось собрать воедино племенные дружины и ратников.

— Погибло около полутора тысяч, — доложился Ругтис. — В основном из тех, кто стоял в самом центре. На поле боя мы насчитали более двух тысяч трупов врагов. В лесах и на дороге, ведущей к Эльбингу, лежит столько же. Пленных совсем мало, да и те по большей части умрут от ран. Наши воины были очень разъярены, — он развёл руками. — С большим трудом удавалось забрать хоть какую-то часть для будущего обмена.

— Что толку в простых пленных, — скривился предводитель надрувов. — Предводители-то и сам магистр тевтонского ордена смогли ускользнуть. Плохо, вся надежда была на нашу конницу.

— Мы сделали всё что могли! — воскликнул поддерживаемый воинами Крайлис. — Половина моей конницы атаковала в тыл пешее войско немцев. Другая рвалась к их предводителям. Но у них на пути встала немецкая конница. Пусть потрёпанная в бою, но многочисленная. Половина нашей легла в этой сече, и меня самого вынесли мои воины. Если бы нас не поддержали кульмы с сассами…

— Никто не сомневается в твоей доблести, Крайлис! — оборвал его Гланде Самбор. — Ты и твои всадники действительно сделали всё что могли. Вожди, наш враг разбит. — Он оглядел собранных на холме предводителей племён. — Остатки вражеских войск, бежав с поля боя, скрылись в Эльбинге. И чтобы доделать начатое, нам теперь нужно взять ещё и эту крепость. Знайте, оставив в покое всех, кто в ней укрылся, мы увидим их вместе с подкреплениями вновь на нашей земле. И не забывайте, что сам Эльбинг тоже стоит на земле пруссов. Крепость эта каменная, огромная, с многочисленным гарнизоном. Такую нам ещё не приходилось прежде брать. Это не те деревянные крепости, которые мы взяли или сожгли, даже могучая Бальга её слабая тень. У русских есть в этом опыт. Скажи, Святозар, что нам, по-твоему, нужно делать?

— Вставать в осаду, верховный вождь, — перевёл его ответ толмач. — Окружать своим войском, строить осадные укрепления и искать слабое место.

Глава 9. В Андреевском

— Суши вёсла! — скомандовал гребцам кормчий. — Эй, на пристани, держи конец!

С подходящей ладьи скинули на брёвна канаты, и пятеро крепких мужиков, поднатужившись, начали подтягивать судно к причалу.

— Удерживай! — рявкнул старший причальной команды. — Витни[13] ставь!

Подтянутая крепкими руками ладья коснулась бортом верёвочных бухт, и на брёвна причала с грохотом упали мостки.

— Всё, дома, — выдохнул Деян. — Хорошо, мягко подошли. Крепи ладью, ребятки, — махнул он рукой причальным. — С меня гостинец вам, из Наровы чухонской рыбы сухой.

— А пару векш ещё бы на олуй[14], а, Деян Викулыч? — ощерился конопатый мужик, навязывая причальный канат на столбы-тумбы.

— Разгрузить поможешь, Кулыга, будет тебе две векши, — усмехнулся кормчий. — Можно и друзьям, ежели помочь захотят.

— Не-е, — отмахнулись мужики. — Это дело ломовых подёнщиков, с ними, Деян, сговаривайся. Наше дело причал.

Убедившись, что у судна порядок, и захватив помощника, кормчий пошёл доложиться старшему поместной пристани.

— Стало быть, не гостевой у тебя груз, не купеческий, — заметил тот, изучив представленный свиток. — Это тебе, Деян, значит, в саму усадьбу идти нужно, Парфёну Васильевичу доложиться. Пусть он по разгрузке решает. Больных на твоём судне нет? По дороге никто от заразы не помер?

— Тьфу, тьфу, тьфу, — поплевал через левое плечо кормчий. — Бог миловал. Все целёхонькие у меня, Борислав Плескович. Чужаков на ладье нет, все только свои, ладейные, под арестом никто не состоит. Всё хорошо. Людям дай выход, Плескович, а то пока я все бумажные дела в усадьбе решу, не знаю, когда вернусь, а многие с команды полгода ведь семьи не видели.

— Ладно, только ты пост на ладье всё одно держи, — согласился старшина́, кивнув. — Потому как у тебя особливый груз, Деян, пометку в грамоте вижу. И я своим скажу, чтобы приглядывали. А команда ладно, команда пущай сходит, не препятствую. — И он приложил чернильную печать к клочку кожи. — Сегодня-то вернёшься сам?

— Вернусь, — взяв клочок в руки, ответил кормчий. — Я ведь не местный, мне на своей ладье спать привычней, как дома. Агапка! — поманил он, выйдя из пристанской избы, помощника. — Вот тебе пропуск для команды. Двух на охране только пока оставь. Можешь Яшку с Бореем, они ведь новгородские, спешить им здесь некуда. И сам тоже к семье беги. Но смотри, в полдень чтобы все тут были. Там по разгрузке как раз будет понятно. С этим управимся, и всё, до большой воды отдыхайте.

Поправив заплечный мешок, Деян зашагал по тянущейся вдоль Поломети дороге. Обогнав его, проскакали три десятка воинов. Навстречу, скрипя широкими колёсами, прокатились три запряжённые быками повозки. Правившие ими мужики, кивнув, с любопытством оглядели незнакомца.

— Издали, мил человек? — поинтересовался один из возничих.

— С Наровы, — ответил Деян.

— Ох ты, с Наровы! — воскликнул тот, что правил передним возом. — А Некраса не видал там, случаем? Его в крепостную рать определили. Худенький такой, молоденький, родинка на правой щеке эдакая, с горох.

— Не-е, — покачал головой кормчий. — Там сейчас служилых много. Да и переселенцев тоже изрядно. А воинов туда-сюда бросают, может, он уже в Юрьеве, там же сейчас головное войско.

— Ну да, ну да, — согласился мужик. — Сынок мой старшенький. Ежели обратно в Нарову пойдёшь, мил человек, ты спроси там про него. А я-то сам старшина гужевой артели, Фомой меня зовут. Узнаешь чего — скажи?

— Добро, Фома, ежели в Нарову отправят, поспраша́ю, — пообещал кормчий. — Ладно, пошёл я, к управляющему мне надо.

— У хлебных амбаров его видали, там ищи, — посоветовали возничие, и Деян