причала крепостной пристани три судна стоят. И что их команды проживают в избах у берега, а в саму крепость их только на день запускают, а вечером за ворота выгоняют. Ну и всё, довольно. Как только закончишь, скажешь. Вагу с Путшей я пошлю сотнику доложиться, а сами дальше будем наблюдать. Может, ещё чего-нибудь интересного выглядим.

* * *

На лесной поляне в специально выставленном шатре восседали на забранных тканью берёзовых колодах предводители недавно подошедшего русского войска. Напротив них сидели старейшины, вожди и жрецы нальшей, восточного племени латгаллов. С двух противоположных сторон полог шатра был откинут, и все сидящие внутри при дневном освещении могли друг друга видеть.

— Князь, верховный вождь Таливалдис благодарит тебя за твой подарок, и в знак глубокого уважения преподносит тебе великолепный меч, — перевёл толмач слова высокого, широкоплечего мужчины с тронутыми сединой висками.

Два молодых, безбородых воина, вежливо поклонившись, положили на коврик к ногам Юрьевского князя оружие. Тот кивнул, и стоящий с правой стороны от Александра телохранитель, подняв, подал его.

— Благодарю тебя, вождь, — произнёс княжич, вынимая наполовину меч из ножен. — Пусть же клинки русских воинов и нальшей проливают кровь наших общих врагов, но никогда не поднимутся они против друг друга.

«Одноручный с широким, не очень длинным, обоюдоострым клинком и отчётливо видным долом, — думал Андрей, рассматривая со своего места дар. — Каролингский меч. Старое оружие, но сохранность его неплохая. Ну а убранные серебром ножны, скорее всего, вообще новые. Может быть, владел им в своё время какой-нибудь хирдманн из дружины викингов, их драккары пару столетий назад были на берегах Двины частыми гостями. А ведь для лесных племён меч — это действительно очень серьёзный подарок. Тогда уж на его фоне наш — просто царский: островерхий, куполообразный золочёный шлем с наносником и защитной бармицей. Кольчуга с наложенными на грудь и на плечи серебряными пластинами. Кинжал, шестопёр — он же булава с металлическими заострёнными перьями, ну и, собственно, опять же меч. Только романовский, менее широкий и более длинный, с заметным сужением к острию и хорошо развитой гардой. Вон как на всё это великолепие глазеют полевые вожди».

— …Мы не собираемся навязывать вам нашу веру, — долетел звонкий голос Александра. — Хозяева на этой земле вы — и вам решать, какая она должна быть. Обычаи и уклад жизни тоже ваши. Мы предлагаем нальшам признать верховную власть Новгорода и княжества Юрьевского, изгнать со своих земель латинян, платить разумную дань и оборонять свою землю с нашей помощью от посягательств извне.

— А какая она, разумная дань? — перевёл вопрос верховного вождя толмач. — Не получится ли так, что, признавая верховенство русских, мы попадём под ещё больший гнёт? Вы поставите новые каменные крепости у Большой реки и обложите каждый дым мытом, как это уже делают сейчас немцы. Сначала они, улыбаясь, проехали по всем нашим лесным городищам, а потом заставили платить пушниной за каждый очаг.

— Ваша дань будет на треть ниже нынешней, — пробасил Олег Ярилович. — Мы готовы закрепить это на пергаменте. Она не будет меняться два десятка лет, и только по истечении этого срока будет обсуждаться. Вашей дружине и ополчению предлагается принимать участие в совместных походах, и долей с добычи они будут наделяться честно. Под нами уже сейчас дружины племён карелов и эстов, и ни одна из них не роптала, что её ущемляют. Можете сами у них узнать. Кстати, тот сотник Мартын, с которым у вас и заладилось знакомство, сам родом из карелов. Князю Вячко Юрьевскому служил, теперь вот Александру Ярославовичу.

— Дань на треть ниже нынешней это хорошо, — теребя бороду, заметил Таливалдис. — А с городами как на нашей земле быть? В твоей дружине, князь, я видел ещё и стяги княжества полоцкого, не получится ли так, что с тобой мы договоримся, а от них потерпим ущемление?

— Если нальши торгуются, значит, они уже решили быть с нами, — прошептал на ухо Андрею Яким, тиун Александра. — Стараются не прогадать, но выбора-то у них и нет, видят они, за кем сила.

— Подобру лучше, — ответил Андрей. — Глядя на них, и западные латгаллы задумаются, а стоит ли вообще за немцев кровь проливать.

— Так-то оно так, — Яким пожал плечами. — Только с полоцкими всё непросто, ты посмотри сам, какой их князя человек смурной. Такой жирный кус из рук Полоцка уплывает. Как бы нам ещё тут на Двине с полочанами ратиться не пришлось.

— …Повторюсь, столько будет городов в этих землях, сколько было при немцах, и ни одним больше! — воскликнул княжич. — Я и мой отец, князь Ярослав Всеволодович, мы оба выступаем ручателями. Нашего слова достаточно?

Верхушка латгаллов посовещалась, и Таливалдис утвердительно кивнул.

— Достаточно, — перевёл его ответ толмач. — Но для начала руссам нужно ещё взять их. Все они обнесены могучими стенами и некоторые из них даже в камне. Было время, когда мы пытались и сами это сделать, пролили много крови, но города-крепости немцев устояли. Мы готовы помогать новым союзникам, но пусть они берут крепости сами.

— Да будет так, — согласился Александр. — Яким, готовьте с писцами пергамент.

* * *

— Да-а, могучая крепость, — произнёс, рассматривая доставленную пластунами грамотку, Андрей. — В удачном месте она встала. Тут даже не в стенах и стреломётах дело, а в том, что на большой возвышенности её выстроили. Эдакой террасой идёт подход с севера, а со всех других сторон отвесный склон.

— Немец выбора нам не оставил, её если и штурмовать, то только с этой, северной стороны, — подтвердил Олег Ярилович. — С других никакие лестницы не выставить.

— Штурмовать с севера — значит понести огромные потери, — произнёс Филат Савельевич. — Тут пока по склону подойдёшь, полрати на нём оставишь. Помните, как на Торопце у литвинов было? Если только издали стрелков и дальнемёты перебить. Что скажешь, Илья?

Командир бригадных орудийщиков, кусая губы, хмурил брови.

— По схемке, что тут изобразили, вижу, что скорпионом и онагром моим людям немца не взять, — наконец ответил он. — Пусть наши и лучше вражьих, но с высоты это всё уравнивается, а в точности мы даже будем уступать. И никакая защита от верхнего навесного боя не спасёт. Если только пушками. Две больших за три сотни саженей стрельнут, и тут уж до них никакой снаряд с крепости не долетит, вот только точность опять же хромать будет. Можем весь пороховой припас тут выжечь, а нам ведь ещё надобно крепости брать.

— За припас, Илья Ярилович, не беспокойся, — промолвил командир бригады. — Две ладьи с ним уже должны были пройти Ловатские волоки, и я надеюсь, они,