сообщение Пенелопы, лихорадочно набирая ответ ей. Затемненный дисплей рисовался с каждым нажатием на клавиатуру, мое сообщение для нее открывалось мне короткими всплесками.

Он спросил меня, не думаю ли я о том, чтобы переспать с ним! SOS! Я собираюсь убить тебя!

А ты?

Я уставилась на экран. Это было все, что она могла мне предложить?

Ракель? — подсказка к сообщению.

Я вернулась бы к критике через минуту; сначала мне нужно было ответить на ее вопрос, пока она не взорвала мой телефон. Мой экран снова замигал. Мои пальцы дрожали, когда я обдумывала откровение, которое только что окончательно пришло ко мне, и я не была полностью уверена, что хочу признаваться.

ДА. Может быть. Я не знаю.

Что ж, это начало. Я могу с этим поработать. Звучит так, будто тебе просто нужно немного вдохновения.

Если ад и существовал, то я находилась прямо посреди него, терпеливо ожидая, когда огненная пропасть расколола бы землю надвое и поглотила бы меня целиком.

Я сделала это снова.

Я почувствовала, как мои щеки залил румянец, дрожь, достаточно горячая, чтобы спуститься от изгиба шеи, обжигая плоть до самой сердцевины, когда еще одна неприятная мысль проникла в мой разум, взбивая мои чувства, как яйца на сковороде. Я не могла пошевелиться; моя рука была вытянута передо мной, сжимая телефон, как будто это могло предотвратить его возгорание в любой момент, моя челюсть отвисла от того, что только что произошло.

Из этого не было бы возврата. Я была парализована ужасом своих действий и реальностью того, что Шон теперь знал, что его "чувства" (если их можно так назвать) были не только односторонними...

... они отвечали взаимностью.

Вибрация телефона вызвала у меня вздох удивления, мой мозг пришел в себя после того, как меня на мгновение унесли из моего законного места в аду.

Спокойной ночи, Хемингуэй. Увидимся в стране грез.

Меня трахнули. Так сильно трахнули.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Я не дам тебе триста долларов.

Работающая на холостом ходу "Камри", которая сотрясала мое тело, почти обманула меня, заставив поверить, что это не я дрожал, а когда сжимал телефон в руке, а костяшки моих пальцев напряглись.

— У меня их нет.

— Чушь собачья, — прошипела мама. — Спроси своего маленького друга.

Я ссутулилась на своем сиденье.

— Я не попрошу у Пенелопы денег, чтобы отдать их тебе, или кому бы то ни было.

— Ракель, пожалуйста, — взмолилась она, тон ее голоса смягчился, как будто это должно было изменить мою позицию. — У меня не хватает денег на аренду. Мне это нужно.

Это был гребаный смех, и мы обе это знали.

— Мы обе знаем, что тебе не нужны эти триста долларов за квартиру. Половина Саути знает, что ты трахаешься со своим домовладельцем и живешь там бесплатно.

Мое сердце ускорило свой ритм, выскакивая из груди, когда я выпрямилась на стуле, положив свободную руку на колени, впившись пальцами в бедра, чтобы поддержать себя.

Звук, вырвавшийся изо рта моей матери, был животным и возмущенным боевым кличем, за которым последовало оскорбление.

— Ты невыносимая гребаная маленькая сучка.

Невыносимая? Громкое слово для моей безмозглой матери.

Я подумала, что мог бы оставить это замечание при себе, но я устала от того, что меня каждый месяц кормили одной и той же дерьмовой слезливой историей. Я и так давала ей достаточно денег; я не собиралась давать ей больше до начала следующего месяца.

Кроме того, правда причиняла боль.

— Я должна была сделать аборт.

— Возможно, — уклончиво предположила я.

Я гладила руками рулю, пока дрожь не утихла, а дрожь от прикосновения пальцев к прохладной коже не привела меня в некое подобие спокойствия.

— Я серьезно. Лучше бы ты никогда не появлялась на свет, Ракель.

Все, что я смогла выдавить, это фыркнуть, когда эта мысль просочилась в мой разум. Реплика не была особенно оригинальной, но она бросала ее в мой адрес каждые пару месяцев, когда считала, что я вела себя неразумно.

Я была уверена, что перепалка между Полин — так я обычно называл свою мать — и мной, возможно, вызвала у самого Фрейда эрекцию, но она была примерно так же заинтересована в терапии, как и в финансовом обеспечении себя законными средствами.

— Тогда тебе следовало держать ноги сомкнутыми, Полин.

— Ты неблагодарная маленькая засранка.

За что именно я должна была быть благодарна? Достаточно проблем с мамочкой, чтобы хватило на все мои дни? Комплекс неполноценности? Мою жизнь?

Конечно. Благодарность.

— Знаешь, я чуть не сделала аборт, — злобно прошипела она. — Твой никчемный папаша мне не позволил.

— В следующий раз повезет больше.

Моя мать перешла к другой теме, которую я слушала лишь вполуха. Если то, что она стояла во весь рост, преисполненная чувством превосходства, заставляло ее чувствовать себя немного лучше, кто я такая, чтобы останавливать ее?

Устроившись поудобнее на водительском сиденье, я отодвинула телефон подальше от уха, чтобы дать барабанным перепонкам отдохнуть от пронзительных воплей, которые издавала моя мать. Я была убеждена, что даже пешеходы, с которыми я встречалась взглядом, проходя мимо своей машины, могли услышать ядовитый выпад Полин, который принес бы ей "Оскар", если бы это был голливудский фильм.

Я сжала переносицу свободной рукой и сделала глубокий вдох.

У меня от нее чертовски болела голова.

После двадцати восьми лет такого общения я была почти полностью невосприимчива к воздействию ее язвительного характера. Это было так же неизменно, как погода, и никто не сопротивлялся, когда шел дождь. Моя мать остановилась, чтобы перевести дух, точно так же, как ветер остановился перед новым сильным порывом. Я слышала учащенное ее тяжелое дыхание, ее наполненные никотином легкие напрягались, чтобы не отставать. Она не произнесла ни слова, но ее молчаливая оценка была оглушительной, как будто она ждала, убедило ли меня ее разглагольствование в покорности.

Этого не произошло.

Я не могла дать ей того, чего у меня не было, и не было гребаной вселенной, в которой я просила бы Пенелопу об этом дерьме ради ее блага.

— Пока, ма.

Собираясь отключить телефон, я уловила конец ее последней яростной колкости:

— …ты должна была быть в той гребаной машине!

Я крепко зажала телефон в руке.

Я сидела с этой мыслью дольше, чем следовало, обдумывая смысл ее слов.

Она не ошибалась.

Я достала пачку "Пэлл Мэллз" из подстаканника и сунула одну в рот. По привычке встряхнув зажигалку, прежде чем включить зажигалку, я поднесла ее к кончику сигареты,