Ильке любила это время суток между ночью и днем, оно трогало ее до глубины души. Иногда ей становилось так грустно, что она с большим трудом могла сдерживать слезы. В ее жизни было много таких противоречивых моментов, которые она не могла объяснить.

Судя по всему, цветочный киоск был первым, куда по утрам привозили товар. На боку фургона, который стоял на пешеходной зоне с включенными проблесковыми маячками и выдвинутой погрузочной платформой, было написано «Цветочные мечты – великолепие сада». Молодой, очень худой парень загружал автопогрузчик поддонами с крепкими, здоровыми растениями. Он сжимал в зубах горящую сигарету и щурил глаза, спасаясь от едкого дыма.

Ильке негромко поздоровалась с ним, и он с удивлением ответил ей. Она бы с удовольствием поболтала с ним и посмотрела цветы. Возможно, купила бы папоротник или гибискус с оранжевыми листьями. Но пока она раздумывала, что надо сказать, возможность была уже упущена.

Перед дверью гостиницы «К солнцу» стояли четыре пакета, набитые горячими булочками. Ильке соскочила с велосипеда и осмотрелась. Кругом ни души, кроме белой кошки, которая прошмыгнула во двор. Она поставила велосипед, отыскала в кармане дубленки монету в 50 центов, положила ее на ступеньку лестницы, взяла из пакета горячую булочку и впилась в нее зубами.

Булочка была такой свежей, что громко захрустела у нее на зубах. Ильке застонала от удовольствия. Она медленно поехала дальше, с таким наслаждением поедая булочку, что даже ее нечистая совесть не могла испортить его.

Проглотив последний кусочек, Ильке смахнула крошки с подбородка и груди и снова закуталась в шаль по самые глаза. Было ужасно холодно. Ледяной ветер обжигал лицо, и из глаз ручьем лились слезы.

Она услышала, что сзади к ней приблизился автомобиль. В лучах его фар на дорогу легла ее длинная тень. Ильке прижалась к правой обочине, однако автомобиль не стал ее обгонять. Он медленно ехал у нее за спиной, занимая всю ширину дороги.

У нее стало нехорошо на душе. Подобное чувство Ильке испытала однажды в супермаркете, стоя в очереди, когда человек, находившийся у нее за спиной, придвинулся к ней так близко, что она почувствовала его дыхание у себя на затылке. Ильке затормозила и соскочила с велосипеда, вынудив, таким образом, водителя проехать мимо нее.

Когда автомобиль проезжал мимо, Ильке попыталась заглянуть внутрь, но окна оказались тонированными, и она увидела лишь собственное отражение в стекле.

– Идиот, – пробормотала она и снова села на велосипед.

«Мерседес» продолжал медленно ехать перед ней. Очевидно, водитель совсем не спешил. Или же он с трудом ориентировался на улицах Брёля. Бросив взгляд на номер автомобиля, Ильке поняла, что он не местный. Возможно, это представитель какой-нибудь фирмы ехал на свою первую встречу с клиентом. Задние фонари начали уменьшаться и наконец совсем исчезли в темноте.

На лице Ильке появилась улыбка полная нежности, когда она вспомнила, как уходила сегодня утром от Майка. Его волосы были растрепаны ото сна, а лицо выглядело спокойным и расслабленным. Он лежал на спине, склонив голову набок и закинув обе руки за голову. Кисти были сжаты в кулаки. Обычно так безмятежно спят младенцы.

Ильке повернула за угол. Снова дома. Возможно, ей удастся пробраться в свою комнату, прежде чем проснется тетя Мари. Она не смогла бы внятно объяснить тете, почему вскочила посреди ночи и оставила Майка одного. Почему не могла просто повернуться на другой бок и снова заснуть. Ильке и сама не понимала этого.

Соседние дома мирно притаились в предутренней тишине. Ночь набросила на их крыши свое черное покрывало, чтобы люди могли немного отдохнуть. Все затихло до рассвета. Вдоль улицы выстроились в длинный ряд припаркованные автомобили.

Неожиданно сердце Ильке заколотилось как сумасшедшее. Она бросила велосипед на полосу гравия перед домом, трясущимися руками достала из кармана связку ключей и стала лихорадочно отпирать замок входной двери. Ей удалось справиться с ним лишь с третьей попытки.

Ильке прошмыгнула в дом, с силой захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. У нее на лбу выступили крупные капли пота, широко открытым ртом она жадно хватала воздух. «Успокойся, – подумала она. – Тебе нечего бояться. Там на улице никого нет. Никто тебе не угрожает». Однако паника полностью не исчезла, ее остатки сжались где-то в глубине ее души, превратившись в маленькое, твердое ядрышко.

* * *

Как же сильно она испугалась! Ильке бросила свой велосипед на улице и сломя голову помчалась в дом. Она явственно почувствовала сильнейший приступ паники. Но что вызвало у нее такой страх? Или кто?

Вряд ли она смогла узнать его. Он вел себя очень осторожно. Вплоть до небольшой оплошности, когда она попыталась заглянуть внутрь автомобиля. Разумеется, она не смогла ничего рассмотреть. Оконные стекла были тонированы. Однако при более благоприятном освещении ситуация могла обостриться. От этой мысли Рубен покрылся потом.

Оказалось выше его сил наблюдать за Ильке таким образом. Рубен нажал на кнопку, блокирующую двери автомобиля, и обеими руками вцепился в руль. Ни в коем случае ему нельзя выходить из машины. Иначе он ворвется в ненавистный дом на той стороне улицы и выкрадет ее.

Как бы они все уставились на него. Тетя Мари в ночной рубашке, дядя Кнут в пижаме, прижавшиеся друг к другу глупые близнецы с широко раскрытыми от ужаса глазами. Какое наслаждение доставила бы ему такая картина.

Дяде Кнуту он нанес бы удар в челюсть. Один-единственный. Его было бы вполне достаточно этому слабаку с цыплячьей грудью. Тетю Мари просто оттолкнул бы в сторону. Она много треплет языком, но на самом деле труслива как мышь. На близнецов достаточно было бы рявкнуть, и они тотчас убрались бы в свою комнату. В этой семье ни у кого не было мужества.

А потом он на руках вынес бы Ильке из этого проклятого дома. Он часто представлял себе эту картину. Как Черный рыцарь. Верхом на коне. В сверкающих доспехах. Однако повседневность разбивала все его мечты вдребезги.

Рубен увидел, как в ее комнате вспыхнул свет и как она подошла к окну. Она смотрела на улицу. Неужели что-то заметила? Нет, этого не могло быть. Ильке не могла узнать его машину. Он припарковался в самом конце улицы.

Вероятно, ее предупреждал врожденный инстинкт. Ильке всегда отличалась от этих слишком цивилизованных, лживых потаскушек, которые толпами слонялись по улицам. Она всегда казалась Рубену существом, прилетевшим с другой планеты. Она могла чувствовать настроение как никто другой из