– Хорошо, что ты успела к обеду, – обрадовалась Ютта. – Видимо, у тебя был сегодня напряженный день, да?

Ильке продолжала усердно наматывать спагетти на вилку.

– Главное, что ты здесь, – попыталась сгладить неловкое молчание Мерли. Временами она проявляла феноменальную тактичность.

– Не хотите после обеда поиграть в карты?

Карты были их последним увлечением. Иногда они играли далеко за полночь. И разумеется, на следующий день в школе были не в форме.

– О да. – Майк сжал кулаки. – Я вас сегодня сделаю!

– Хвастун! – Ютта ущипнула его за бок. – А ты, Ильке?

Ильке кивнула. Она уже целую вечность накручивала спагетти на вилку. Теперь наконец подняла голову:

– Спасибо. Вы так добры ко мне.

Через полчаса Майк уже раздавал карты. На кухне слышалось лишь гудение холодильника и тихий шелест, с которым карты падали на стол. И в этой тишине неожиданно прозвучал голос Ильке:

– Я навещала свою маму.

Она еще никогда не говорила о своей матери. Все считали, что ее родители погибли в автокатастрофе. И сейчас никто не знал, как реагировать на эти слова.

Мерли уставилась на свои карты. Майк смотрел не отрываясь на Ильке. Первой пришла в себя Ютта.

– Ты была у своей матери? Ты должна когда-нибудь рассказать нам о ней.

Они продолжили игру. Ильке постепенно оживилась. На ее щеках появился румянец, а глаза заблестели. Она улыбнулась Майку. Он улыбнулся ей в ответ.

Но его мысли были далеко. Оказывается, ее мать жива. Почему же тогда Ильке говорила о ней всегда так, словно той нет в живых?

Глава 9

Комиссар Мельциг сидел в своем кабинете и пытался собраться с мыслями. После того как он побывал на старой мельнице и поговорил с Юттой, прежние чувства, которые он так мучительно пытался подавить, снова нахлынули на него. Видимо, тогда все было гораздо серьезнее, чем он полагал до сих пор.

Имке Тальхайм. Сегодня Берт чувствовал ее присутствие в каждой комнате. Сейчас он спрашивал себя, не заключалось ли какое-то более глубокое значение в том факте, что судьба снова свела их вместе?

Отбросив эти философские размышления, он взял себя в руки и снова обратился к своей повседневной работе. Итак, что им было известно? Кража со взломом в доме Имке Тальхайм оказалась двенадцатой в серии краж в данном районе. Берт и его коллеги пока еще не пришли к единому мнению, были ли все эти преступления связаны между собой. Казалось, что во всех этих налетах не прослеживался единый почерк.

Шеф дал команду внимательнее присмотреться к сезонным рабочим, которые прошлым летом работали в этой местности. На одном из последних утренних заседаний он предположил, что эти рабочие во время пребывания здесь присматривались к уединенно стоящим домам, чтобы позднее обокрасть их, или же дали наводку своим сообщникам. Шеф ловко жонглировал цифрами, призвал себе на помощь статистику, и многие были вынуждены согласиться с ним.

Берт почему-то был настроен против простого пути решения данной проблемы. В полицейских кругах всегда считалось очевидным, что в первую очередь следует обращать внимание на национальные меньшинства. И Берт был крайне раздосадован тем обстоятельством, что последнее дело об убийстве, которое он расследовал, только укрепило общественное мнение в этих общепринятых предубеждениях.

Дайте сытым обывателям их желанного врага, и они будут счастливы и довольны, подумал он. Разве не всегда дело обстояло именно так? Как только выяснялось, что нарушителя спокойствия следовало искать не в своих собственных рядах, так сразу наступало всеобщее облегчение.

Комиссар посмотрел на часы. Половина первого. Самое время для обеда и небольшой передышки, которая была ему так необходима. Но ему совсем не хотелось проводить обеденное время в обществе коллег. Кроме того, однообразная еда в служебной столовой начинала действовать ему на нервы. Изо дня в день одно и то же. И наверняка сила привычки негативно отражалась и на мыслительном процессе.

– Неужели вы совершенно серьезно считаете, – спросил еще вчера шеф, – что тот, кто ежедневно съедает свою порцию супа, тормозит собственные расследования при поиске преступника?

Берт терпеть не мог, когда его идеи упрощались до такой степени. А шеф имел склонность к этому. Он был мастером одним резким движением руки отметать любое неудобное возражение. Берт мог легко представить его в образе шерифа в каком-нибудь прокуренном ковбойском салуне.

Но здесь был не Дикий Запад, поэтому Берт ответил:

– В принципе да. – Он по своему опыту знал, что не имело смысла приводить новые аргументы. Если шеф что-то для себя уже решил, то ко всем остальным доводам он оставался глух.

– Тогда мы должны создать специальную комиссию, которая революционным образом изменит меню столовой. – Шеф широко ухмыльнулся, чтобы скрыть свое раздражение. Те сотрудники, которые были способны анализировать ситуацию, были у него бельмом на глазу.

Подобная реакция шефа не производила на Берта сильного впечатления. Во время последней стычки шеф ткнул его пальцем в живот и заорал: «Если я захочу работать с мыслителями, то обращусь на философский факультет университета!»

Вот таким он был. Комиссар уже давно привык к его вспыльчивой манере поведения. К вспышкам бешенства он относился как к грозе. Берт знал, что с ним можно было иметь дело, если только не потрясать основы. Со многими коллегами дело обстояло точно так же. В этой работе было необходимо всегда иметь твердую почву под ногами. Идеалисты быстренько спускались с небес на землю.

Берт надел пальто и спустился на лифте на первый этаж. По пути к выходу из здания полицейского управления он встречал множество знакомых, с которыми не успевал здороваться. Выйдя на улицу, он поднял воротник пальто и не спеша побрел в гуще толпы по пешеходной зоне. В окружении шумных, незнакомых людей он чувствовал себя лучше всего. Тут он мог спокойно предаваться своим мыслям, и ему не нужно было постоянно давать кому-то объяснения или перед кем-либо оправдываться.

Ему нужно было немного пройтись по свежему воздуху, прежде чем снова сесть за письменный стол. Кроме того, он должен был побыть один, чтобы собраться с мыслями. Серией краж со взломом занимался не он лично, а один из его коллег. Почему же он взялся за это дело? Конечно, ему было ясно, почему он это делал, и Берт ускорил шаг, словно хотел убежать от правды.

Ильке переночевала у Майка и сейчас ехала домой на велосипеде. Было очень рано, и на улицах – ни души.

Время от времени проезжал одинокий автомобиль, то там,