тогда на эту работу, Юдит не могла и предположить, во что ввязалась. Тогда. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

Он сразу понравился ей. Прежде всего его глуховатый, мягкий голос. От этого голоса у нее замирало сердце. И сегодня он продолжал так же гипнотически действовать на нее. При этом не имело никакого значения, что именно Рубен говорил. Ему достаточно было всего лишь откашляться или вполголоса напеть песенку, и Юдит тут же теряла голову.

С самого начала они решили обращаться друг к другу на ты. Ведь Рубен был не намного старше. На нее произвело очень большое впечатление, что в столь юные годы он был уже таким успешным художником. Его деньги и его самоуверенность вначале пугали ее. Но Рубен только подсмеивался над этим.

«Деньги! – Он презрительно скривил губы. – Деньги важны только по одной причине – они дарят тебе свободу. Ты можешь позволить себе все, можешь делать все, что захочешь. Ты можешь исполнить любую, самую заветную мечту».

При последних словах его лицо помрачнело. Но потом оно снова на миг озарилось улыбкой. Когда он улыбался, мир мгновенно преображался, становясь еще прекраснее.

В самом начале Юдит лишь убирала в доме. Но потом к этому стали добавляться все новые и новые обязанности. Теперь она занималась почтой Рубена, покупала для него продукты, готовила, отвечала на телефонные звонки, планировала его встречи. Так постепенно она стала для него незаменимой.

«Это Юдит, моя правая и левая рука», – так иногда представлял он ее своим знакомым.

В действительности так оно и было. Она стала его и правой и левой рукой. Вскоре он ни о чем больше не заботился, кроме как о своей живописи.

– Избавь меня от общения с людьми, – часто говорил он и уединялся в своей студии. Обычно на несколько часов, а иногда и на несколько дней.

Юдит старалась изо всех сил. И тем не менее никак не могла избавиться от чувства, что этого было недостаточно. Если он выглядел изнуренным, она винила в этом себя. Она должна была бы лучше позаботиться о нем, должна была бы уговорить его отдохнуть, должна была бы…

Неужели он не воспринимал ее как живого человека только потому, что ей никак не удавалось быть безупречной? Многие мужчины влюблялись в нее. У нее были длинные, светлые волосы, которые отливали серебром, когда на них падал свет. Ее кожа была светлой и ухоженной, а тело стройным и тренированным. Она проводила много времени в спортзале, для того чтобы… да, для чего?

Для того, чтобы Рубен обратил на нее внимание. Чтобы доказать ему, что она была не просто девочка, помогавшая ему организовать быт. Но он совершенно не замечал ее. В том смысле, что не видел в ней женщину. Он смотрел на нее так, как брат смотрит на сестру. В его взгляде было доверие, симпатия, близость, но не было того, что она так страстно желала, – вожделения.

Как бы тщательно Юдит ни одевалась, ничто не волновало его. Мини-юбки, облегающие брюки, прозрачные блузки, струящиеся ткани, она все испробовала, однако не могла тягаться с девушкой на его картинах.

Когда она вот так стояла в саду и наблюдала за ним, что-то внутри нее сжалось, превратившись в крошечную, болезненную точку. Юдит обхватила себя руками за плечи. Семь градусов ниже нуля. На морозном воздухе из ее рта вырывалось белое облачко пара.

Рубена нельзя было оставить одного даже на каких-то два дня. Даже отсюда она заметила, как он исхудал. Он всегда быстро терял вес. Несколько дней без регулярного питания – и казалось, что его щеки уже ввалились. Юдит взяла себя в руки и быстрым шагом пересекла сад.

Он заметил ее, прежде чем она успела постучать, и открыл дверь.

– Ради всего святого, Юдит, ты же совершенно окоченела!

Он привлек ее к себе и начал растирать ей спину. Неожиданная близость доставила Юдит немало хлопот. Она почувствовала запах краски и скипидара, а также ощутила слабый аромат его кожи. Ее щека лежала у него на плече. Еще немножко вправо, и она смогла бы поцеловать его в шею и…

Юдит поспешила высвободиться из его объятий.

Рубен действительно выглядел плохо: бледный, переутомленный и похудевший. Его кожа приобрела под глазами голубовато-фиолетовый оттенок. Так бывало всегда, когда он слишком мало спал и плохо питался. Его левое веко нервно подергивалось. Видимо, он испытывал сильный стресс.

– Когда ты ел в последний раз? – спросила Юдит.

Рубен пожал плечами.

– Сегодня? Вчера?

Он не ответил, как всегда избегая смотреть ей в глаза. Тяжело вздохнув, Юдит обвела взглядом студию. Вдоль стен стоял целый ряд новых картин, почти готовых, на других были сделаны лишь первые наброски. Видимо, все эти два дня он работал без перерыва.

– А когда ты спал? – спросила она.

– Господи! Здесь что, трибунал инквизиции? Я съел бутерброд. И пил чай. Сегодня.

Рубен мог тут же наорать на нее, а в следующую минуту, чувствуя свою вину, униженно попросить у нее прощения. Юдит уже давно привыкла к этому. Тем не менее у нее иногда возникало чувство страха. Когда он терял самообладание, то становился сам не свой. Однажды он разбил в щепки стул о стену, в другой раз разгромил кухонный стол.

После этого он снова становился кротким, как послушный ребенок. Начинал подлизываться к ней своим нежным голосом, пытался обезоружить ее своей неотразимой улыбкой. Юдит была целиком и полностью в его власти. Слава богу, что он, кажется, не догадывался об этом.

Рубен почти ничего не знал о ней. Он никогда не интересовался другими людьми, даже во время доверительных бесед оставался на удивление безучастным. Как будто он был существом с другой планеты, снабженным вполне обычной человеческой оболочкой, однако совершенно пустой внутри.

– Что ты думаешь о чашке крепкого горячего чая и омлете с ветчиной и грибами?

Она знала, что на это он не скажет «нет». Его всегда можно было соблазнить как омлетом, так и крепким, сладким чаем. Кроме того, у него была нечистая совесть, так как он только что наорал на нее. Так что ему не удастся легко отделаться от нее.

– Отлично. – Он равнодушно кивнул и снова повернулся к мольберту.

Юдит не нужно было подходить к мольберту, чтобы узнать, что же он рисовал на этот раз. Девушку своей мечты, что же еще? Очаровательную и таинственную незнакомку, то погруженную в свои мысли, то шаловливую, иногда очень юную, а временами чувственную и соблазнительную. Но у него были и картины, на которых она