— Пошли!

Он, как медведь в цирке, сполз с мотоцикла. Я чиркнул спичкой и глянул на часы. Без пяти два. И почти сразу же в ночной тишине стал различим шум идущей машины.

— Где это? — я поднял указательный палец.

— Там, — безошибочно определил Гришаня. — Идет по проселочной. Грузовик. Груженый.

— Минуты через три будет возле заправочной, — предположил я.

— Даже раньше. — Тут ему, как шоферу, можно было доверять полностью. Я, не раздумывая, рванул на звук работающего двигателя. И с удовольствием услышал, как за мной ничего не понимающим лосем ломится через ветки Гришаня.

Мы стояли, исхлестанные гибкими мокрыми ветвями. Сердце бешено колотилось. Не знаю, как у моего резанного из дуба напарника, а у меня оно подскакивало аж под самый язык.

Луна освещала деревья вокруг нас и дорогу между деревьями.

Шум мотора приближался. Становился явственней, тяжелей, громче. За кустами проплыли две белые фары, как две упавшие луны, и грузовик вывернул из-за поворота.

Я постоял еще секунд десять. Ровно столько, чтобы грузовик полностью вышел из-за поворота и свет его фар лег на дорогу перед ним.

Я повернулся к Гришане. Он сверкал глазами и сопел.

— Я остановлю грузовик. А ты обойдешь машину и подойдешь к кабине с той стороны. Как можно незаметней. Получится вломиться в кабину — вломись. Но только осторожно, чтобы груз не ушел. А если на меня навалятся, вмешивайся немедленно.

Гришаня кивнул и засопел еще сильней. Видимо, его сердце тоже выбивало ламбаду.

А я шагнул на дорогу. Мне довелось видеть, как делают это умелые люди в подобных условиях. И я повторил все до копейки.

Я вышел как человек, давно ожидающий прибытия этого груза. В моих широко расставленных ногах и сунутой в карман левой руке чувствовались уверенность и скрытые полномочия. Я поднял вверх правую руку и оттопыренным большим пальцем описал дугу вниз. Я приказывал остановиться. Лениво отбрасывая ногой камешки, выдержал паузу и повторил жест. На этот раз движению руки я придал немного тревоги. И это сработало.

Грузовик замер. Но мотор продолжал работать. Я подошел к кабине со стороны шофера, и тот приоткрыл стекло.

— Ну?..

Лицо простоватое. Голос осторожный. Человек наверняка не в доле. И, кажется, новый, найденный на скорую руку. Я, честно говоря, на это и рассчитывал. Мне хорошо запомнилась фраза Ля-ля, сказанная им в телефонную трубку: «Другой… Другой — и всё!.. Назовешь мое имя, посадишь своего — и до свидания…»

— Хозяин отменил передачу груза. — Я начал нахальным голосом сытой сторожевой собаки. В кабине за шофером больше никто не просматривался, и это придавало мне уверенности. — Они не отдали деньги. Поэтому поедешь туда, куда я укажу.

— А я тебя не знаю…

— А мне наплевать на наше знакомство. Меня знает Ля-ля. Он дал мне твой маршрут и время. Или ты думаешь, я тут случайно канарейку выгуливал?

— Может, ты мент…

— Менты с тобой бы говорили? Они бы перекрыли дорогу и попороли тебе все шины. Не валяй дурака, я тут замерз в мокрых кустах, пока тебя дожидался.

Он задумался на несколько мгновений. А потом я увидел, как отрицательно качнулась его голова, а правая рука скользнула вниз, к рычагу коробки передач.

Черт, он оказался слишком осторожным. У меня оставались считанные секунды. Еще не зная, что буду делать дальше, я сунул руку под пиджак и взялся за рукоятку пистолета.

В это время раздался глухой удар в боковое стекло. Голова шофера испуганно дернулась вправо. Я понял, что это не выдержали нервы у моего дружбана.

Когда я вскочил на подножку кабины, ее хозяин боролся с Гришаней, который сунул руку в разбитое окно и пытался открыть дверцу.

Я выхватил пистолет и ткнул ствол шоферу в ухо. Он замер.

Гришаня открыл наконец дверцу и залез в кабину, держа в правой руке черный булыжник.

— Забыл тебе сказать, приятель, но ты с нами не поедешь. — Я сильнее нажал на его ухо. — Ты понял?

Он вздрогнул и кивнул.

— Вот и отлично. А сейчас ты очень медленно вылезешь и прогуляешься домой пешком.

Он сделал все, как я сказал. Он почувствовал, что может быть убит.

Гришаня вывел машину из леса и направил ее по большой дуге. Освещенная бензоколонка приближалась неумолимо, словно автовокзал. Но этот конечный пункт нашего путешествия не сулил нам радостных встреч с друзьями и близкими.

Пока все тихо. Пока все в будущем.

Гришаня припарковывает наш тяжеловоз у бензоколонки, а мотор не выключает. Я мысленно благодарю его за это.

Пусто! Только красная «Мазда» намекает на то, что чьи-то души еще обитают на этом конце света.

Сидим с Гришаней, как два космонавта перед стартом: мотор урчит, мы ничего не понимаем, а нас наверняка разглядывают, как Белку и Стрелку.

— Сейчас рвану отсюда, — сквозь зубы выдавливает Гри-шаня. И я его понимаю. Нервы напряжены, как в зубоврачебном кресле.

На всякий случай снова вынимаю пистолет.

В какой-то момент чувствую, что готов отдать приказ на отправление. Но замечаю в окне бензоколонки колыхнувшуюся тень.

Через несколько секунд дверь служебного помещения отворилась, и к нам пожаловал гость. Он молод и высок. На его лице ничего не читается, кроме того, что он хорошо наелся.

Некоторое время молча нас изучает. Затем лениво сует руку под кожаную куртку, вытаскивает пистолет и направляет его в нашу сторону.

Ну вот, хоть какое-то развлечение.

Я сильнее сжимаю рукоятку своего пистолета. Мне ничего не стоит незаметно приподнять ствол и выстрелить. Но я думаю, что это только начало. И не ошибаюсь.

Появляется среднего роста мужчина, с улыбчивым лицом и рыжими кудрявыми волосами. А вышедшие за ним еще два человека чем-то похожи на остальных. Разве что различаются выражением сытости на лицах. Кто-то из них явно переел. Но вот кто — я разглядеть не успел: рыжий махнул нам рукой, чтобы мы вылезали.

— Это Плотник, — подал наконец признаки жизни Гри-шаня.

— Какой плотник? — я удивленно посмотрел на Гришаню.

— Тот самый!

Объяснение что надо. Но по охрипшему голосу Гришани я понял — «тот самый» не означает «тот самый, который объелся манной каши». Кроме всего, на лице у Гришани было большое сожаление по поводу того, что он вообще вылез из погреба.

Я вздохнул и разжал пальцы. Пистолет ударился о пол кабины. Пусть он там полежит. Все равно отберут, если сейчас появиться с ним на людях.

Мы с Гришаней становимся по обе стороны капота. На каждого из нас направляют по одному стволу.

Плотник улыбается и светится, словно на собственный день рождения, и поочередно