без суеты и без дерганий. Но и так, чтобы не очень медленно, дабы иметь в запасе определенную ударную скорость.

Возле «Мерседеса» задерживаюсь. Не могу не задержаться. Сильный послушный зверь. Провожу по нему рукой. Ладонь чувствует гладкую прохладную его кожу. И я радуюсь вместе с ладонью.

На середине крыльца оглядываюсь и еще раз с удовольствием осматриваю машину. Такой выезд не для меня. Вспоминаю свой кабриолет, брошенный в одиночестве на ночной площади, и мне становится грустно.

В состоянии минора разворачиваюсь, чтобы наконец вступить в дом, и в сантиметре от моего носа в мякоть деревянного столба впивается маленький железный топорик. Его рукоять обмотана синей изолентой. Пальцы на ногах холодеют. Слышу чей-то смех, переходящий в ржание. И лишь теперь замечаю перед собой Кебана.

Он показывает в улыбочке свои зубочки и дышит на меня жареной свининой.

— Не укакался, мальчик? А? — Он еще раз хохотнул, как отрыгнулся. — Только не психуй, не психуй. Я ж пошутил. Пошли пивка попьем, пока Барин отдыхает.

Слабое освещение поиздевалось над Кебаном — он принял меня за другого. Но его радостное заблуждение длилось недолго: постепенно улыбка стекла с лица, как растаявший пластилин. В глазах мелькнули обрывки здравых мыслей, заложенных еще в школе, и он скривился, пытаясь что-то вспомнить. Во, вспомнил!

Изощренная мозговая работа сменилась удивлением. Кебан открыл рот, чтобы по-дружески поделиться результатами своих изысканий, но единственное, что он смог из себя выдавить, — глухое сдавленное «а-а!», потому что мой кулак вошел ему под дых. Кебан, хватая ртом воздух, согнулся. Я левой рукой стянул у его горла шлейки фартука, помог ему выпрямиться и правой саданул снова по тому же месту. Кебан тыкнул и обмяк.

Немного терпения, мой друг. Момент, и я вас больше не задержу. Маленькая формальность в виде скромного обыска. Что это у вас за штучка такая железненькая на спине за поясом?

Изымаю пистолет и переправляю себе в карман. Встряхиваю Кебана. Он очень нежен и мил в таком состоянии. Правда, его слегка портят закатившиеся кверху глаза. И голова при потряхивании ведет себя несогласованно с ногами. А так парень ничего.

— Отдыхай! — отталкиваю Кебана, и он, перевалившись поясницей через перила крыльца, исчезает, махнув на прощание подошвами босоножек.

Дом внутри старый. Захожу. Скрипят половицы. Два коридора. Один — прямо, заканчивается окном, второй — направо, заканчивается комнатой.

Вынимаю пистолет, проверяю обойму, снимаю с предохранителя и ставлю палец на спусковой крючок. Я хочу жить, и если в мою сторону направят ствол, я буду стрелять.

Чуть приоткрываю одну из половинок застекленной двери и проскальзываю в комнату. Мне повезло. На диване в длинной ночной рубахе сидит очень толстый Барин и маленькими глоточками прихлебывает минеральную воду.

Заметив мой пистолет, он ставит недопитый бокал на журнальный столик, откидывается на спинку дивана, складывает на животе руки и ожидающе смотрит на меня.

Я теряюсь: слишком хорошо он держится. Я под дулом пистолета уже получил бы какую-нибудь нервную болезнь.

Барин чувствует мою растерянность. Его вынужденное молчаливое вопрошание сменяется снисходительной доброжелательностью. Набрасывается легкий контур улыбки. Но глаза продолжают ощупывать неизвестного гостя, вызывая неприятные ощущения на моем лице.

Мы бы еще полгода играли в эту картинную галерею — он смотрит на меня, я смотрю на него, — если бы я не успел зафиксировать, как дернулись его зрачки вправо, в сторону приотворенной половинки двойной двери. Насколько я понимаю, в ее остекленной части должен отражаться весь коридор за моей спиной.

Краем глаза, самой крайней из его долей, улавливаю в стекле смутный мираж какого-то движения. Делаю шаг влево, ставлю себя под защиту стены. И очень даже кстати — мимо меня пролетает, крутясь, некий тяжелый предмет, в котором я узнаю топорик Кебана с синей изолентой на рукоятке.

Прошелестев железной птицей, он попадает в раму окна. Проламывает ее. Теряет скорость. И, разбивая второе стекло, вываливается наружу. Я мгновенно представляю, что могло статься с моим затылком, мозгами и изысканной греческой переносицей. Это не три сопливых пятна на обоях.

Подымаю пистолет и, поддерживая его левой рукой, направляю на Барина:

— Если твои болваны начнут суетиться, то кто-кто, а ты свой свинец получишь.

— Я, естественно, этого не хочу, — соглашается Барин.

— Тогда объясни им, что у нас мирные переговоры в дружеской обстановке.

Он поворачивает голову:

— Кебан, ты слышал?

В ответ раздался сдавленный голос Кебана:

— Я порежу этого гада, как «Любительскую» колбасу.

— Это значит, такими ровными, аккуратными и не очень толстыми кружочками, — с готовностью экскурсовода разъяснил мне Барин, а в сторону двери громко сказал: — Потом, Кебан, ты сделаешь все, что будет нужно. А сейчас я должен поговорить с ним сам. Ты понял?

Кебан не ответил, но, видимо, понял и успокоился. Затих.

Барин направил свои ясные глаза на меня.

— Нормально?

— Вполне.

— Ты же все равно живым отсюда не выйдешь.

— Я располагаю несколько иной точкой зрения на данную проблему. — Улыбнулся, как милиционер из охраны банка, присел на ближайший стул и положил руку с пистолетом на колени.

— Ты еще на что-то надеешься? — Барин взял бокал с недопитой минеральной водой и сделал несколько глотков. — У тебя за углом батальон солдат? Или твоя фамилия Иван Грозный?

— У меня в кармане билет в обратную сторону, — я ответил Барину его же ледяным спокойствием и пожалел, что не могу небрежно отхлебнуть из стакана.

— А что проставлено в графе «конечная станция»? — мой собеседник ухмыльнулся. — Случайно, не слово «смерть»?

— Там написано слово «бархат».

Барин вздрогнул, и болезненная судорога прошлась по его сытым губам.

— Что тебе известно о бархате? — Барин в который раз вернул недопитую воду на журнальный столик. Но сейчас он думал не о бокале и зацепил его широким рукавом ночной рубахи. Бокал качнулся.

— Не следует нервничать, Барин. Особенно при больной печени.

Его лицо посерело, но он удержал себя в руках:

— Меня бархат интересует.

— Чудесное совпадение. А я пришел рассказать тебе о нем. И взамен получить то, что нужно мне.

Барин задумался, перебирая пальцы на животе. Я решил подтолкнуть его в нужном направлении.

— Если сделка не состоится, я начну стрелять.

— Говори, — он кивнул, но не потому, что испугался, а потому, что принял решение. — Послушаем. Поторгуемся.

О чем торговаться? И что рассказывать? Если бы я знал наверняка…

— Четыре месяца назад твои ребята взяли со склада номер два трейлер с бархатом…

Барин прикрыл глаза и внимал. Это ему было известно лучше меня. Но он решил слушать, и он слушал не перебивая.

— Ты взял товар и спрятал его. Ты