плечо, удар получился обычный. Данила принял его на блок и даже не поморщился.

Он атаковал снова, я снова контратаковал. Вторая попытка: импульс дошёл до локтя и рассеялся. Чуть лучше, чуть жёстче, но Данила разницы не заметил.

Третья, четвёртая, пятая. Каждый раз чуть ближе, чуть точнее, но импульс рассыпался на подходе, и удары выходили обычными. Ядро начало жаловаться, резерв таял, и знакомая пустота в солнечном сплетении подсказала, что сил осталось на одну, может две попытки.

И тут Данила нырнул вперёд с хорошей двойкой, быстрой, злой, от которой пришлось уходить корпусом, и на отходе что-то щёлкнуло внутри. Не в голове, а глубже, в самом ядре, будто тело наконец поймало ритм, который я безуспешно нащупывал всё утро. Я выставил ладонь вперёд, толкнул весь оставшийся резерв по маршруту одним коротким выдохом, и энергия впервые прошла чисто, от ядра до кончиков пальцев, без единой утечки.

Ладонь впечаталась Даниле в грудь, и парня снесло. Не отбросило на шаг, а именно снесло, он пролетел добрых три метра по мокрой глине и приземлился на спину, проехав по грязи ещё с полметра. Несколько секунд он лежал, моргая в дождливое небо, потом сел, потрогал грудь и посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что нарушил какой-то фундаментальный закон природы.

Я и сам, если честно, стоял слегка ошарашенный, потому что не ожидал такого результата. Ладонь покалывало, ноги чуть подрагивали, а в солнечном сплетении было пусто и гулко, будто я вычерпал себя до самого дна.

Одна успешная попытка из шести, и та стоила мне всего резерва. Статистика паршивая, но неделю назад не получилось бы вообще ни разу. А дальше будет лучше, потому что прогрессия, заслуженная по́том, никуда не девается. Она накапливается.

Я остановил спарринг, и в этот момент с другого конца площадки раздался грохот.

Все повернулись. Игнат лежал на земле, раскинув руки и ноги, и смотрел в серое дождливое небо так, будто пересчитал все возможные исходы и ни в одном не нашёл повода вставать. Марек стоял рядом, скрестив руки, и досада на его лице постепенно уступала место чему-то подозрительно похожему на уважение, потому что Игнат падал уже четвёртый раз, но каждый раз поднимался молча, без единой жалобы.

— Живой? — крикнул я.

— Теоретически — да, — отозвался Игнат, не меняя позы. — Практически вопрос дискуссионный.

Гриша хрюкнул от смеха и тут же попытался замаскировать это кашлем. Получилось неубедительно.

— Встал и продолжил, — скомандовал Марек.

Игнат встал, привычно побарабанил пальцами по бедру, переваривая очередное падение, и снова встал в стойку. На этот раз колени были согнуты, центр тяжести держался примерно там, где надо, и хотя до «хорошо» было ещё далеко, от первой попытки это отличалось как небо от земли. Медленный, но всё-таки прогресс.

Впрочем, сегодня у всех так. Гриша учился не бороться с собственным телом, Фёдор впервые ткнул кулаком в чужое ребро, я наконец протолкнул импульс до кулака. Маленькие шаги, каждый из которых по отдельности ничего не стоит, но когда они складываются вместе, из них получается направление, а из направления рано или поздно вырастает движение.

Я дал команду на перерыв. Данила остался стоять, потому что сидеть после спарринга считал ниже своего достоинства. Гриша рухнул на лавку так, что она жалобно скрипнула. Фёдор сел на землю и вытянул длинные ноги поперёк прохода, а Павел привалился к стене и привычно дёрнул плечом. Игнат аккуратно опустился рядом с Фёдором и начал что-то тихо считать, водя пальцем в воздухе.

Марек подошёл ко мне.

— Хотите верьте, хотите нет, — сказал он вполголоса, — но парень обучаем. Тело у него катастрофа, координация ещё хуже, силы примерно как у мокрой кошки. Но он запоминает с первого раза и не повторяет ошибку дважды. Падает четыре раза на одном упражнении, и каждый раз по-новому, потому что старые ошибки уже учёл.

— Я знаю, — сказал я. — Поэтому он здесь.

Я задержал Марека, когда бойцы начали подниматься для второго круга. Мне нужна была встреча с Розой, сегодня, потому что если ночной гость знал обо мне достаточно, чтобы прийти на крышу и разговаривать, то где-то в Сечи существовали люди, которые знали о нём. А у Розы за двенадцать лет накопилась такая паутина связей и должников, что если кто и мог помочь мне аккуратно прощупать, кто в этой Империи играет на таком уровне, то только она.

— Мне нужно увидеть Розу, — сказал я Мареку. — Сегодня. Организуешь?

Марек кивнул, не задавая лишних вопросов, потому что «организуешь» в его понимании не требовало объяснений, оно требовало выполнения. Он уже открыл рот, чтобы уточнить время, но тут его взгляд скользнул мне за плечо, и лицо изменилось.

Я обернулся. Маша бежала через площадку, и при виде неё стало ясно, что второй круг тренировки подождёт.

Она бежала. Без мантии, в простой рубашке, которая промокла насквозь и облепила тело, обрисовывая маленькую грудь, но Машу это, похоже, совершенно не волновало. Волосы растрёпаны, мокрая прядь прилипла ко лбу, щёки раскраснелись от бега. Причём одежда на ней была та же, что и вчера вечером, будто она так и не ложилась.

Дар считал её эмоции ещё до того, как она добежала: тревога сорок два процента, растерянность тридцать один, и двадцать семь процентов чистого удивления. Она остановилась передо мной, хватая ртом воздух, колени в грязи, будто падала по дороге и не останавливалась, чтобы отряхнуться.

— Артём, — выдохнула она, еле переводя дыхание. — Там Серафима… там…

Она замолчала, попыталась сформулировать мысль, не смогла и просто замотала головой:

— Нет… тебе лучше самому это увидеть.

Глава 8

Не решай за меня

Я вылетел с тренировочной площадки вслед за Машей, а она уже мчалась через двор Академии, расталкивая студентов и даже не пытаясь извиняться. Это само по себе было настолько необычно, что я на всякий случай прибавил ходу.

Мы пролетели мимо группы первокурсников, которые как раз спорили у колоннады. Маша даже не притормозила, просто растолкала их плечом и побежала дальше, а я только услышал за спиной возмущённое:

— Эй!

В другое утро она бы от такого шарахнулась в сторону, извинилась раз десять и ещё неделю переживала бы, что кого-то толкнула. Сейчас же даже головы не повернула.

Я настиг её лишь на лестничном переходе между корпусами. Только теперь, когда расстояние сократилось, мне удалось по-настоящему её