первым, и каждый его шаг звучал так, будто по площадке двигался небольшой шкаф. Квадратная челюсть, плечи шире дверного проёма, кулаки размером с голову Фёдора, который шагал следом и на фоне Гриши выглядел как жердь, к которой приставили руки и ноги от другого комплекта. Замыкал процессию Павел, поменьше Гриши, пожилистей, с вечно бегающими глазами и плечом, которое дёргалось каждые несколько секунд, будто его кто-то невидимый тыкал в него пальцем.

Последним появился Игнат.

На площадку он вышел собранным, хотя тренировочная одежда сидела на нём так, будто её надели на вешалку, а само его тело явно не понимало, зачем его сюда притащили. Невзрачный, обычное лицо, обычное телосложение, из тех людей, мимо которых проходишь десять раз и ни разу не запоминаешь. Но глаза выдавали другое: внимательные, спокойные, считающие. Этот человек пришёл сюда сам, по собственному выбору, и хотя тело его к тренировкам было готово примерно так же, как кошка к плаванию, голова у парня определенно работала.

Гриша покосился на Игната с искренним непониманием, что это существо тут делает, но тот его взгляд проигнорировал, встал в строй и начал разминаться вместе с остальными. Коряво, неловко, но очень старательно.

— Так, — сказал я, и площадка затихла. — Сизый и Маша сегодня отдыхают, Серафимы нет, так что работаем сами. У каждого из вас есть слабые места, и сегодня мы будем с ними работать. Кому будет тяжело, предупреждаю сразу: мне плевать. Тяжело на тренировке, легко в бою, и если кто-то думает, что это просто красивые слова, пусть вспомнит, как выглядят те, кто не тренировался вообще.

Я обвёл их взглядом. Данила смотрел прямо, не мигая. Гриша чуть выпрямился. Фёдор сглотнул. Павел дёрнул плечом.

— Данила с Гришей. Фёдор с Павлом. Игнат… — я посмотрел на бухгалтера, который при звуке своего имени подобрался. — Игнат с Мареком.

Марек повернулся ко мне. Медленно. Лицо при этом осталось абсолютно неподвижным, что у любого другого человека означало бы «вы шутите», а у Марека означало «я выполню, но хочу, чтобы вы знали о масштабе моего несогласия».

— Базовая стойка, базовые удары, базовые блоки, — сказал я ему. — Никто не просит сделать из него бойца за утро. Но каждый из моих людей должен уметь постоять за себя, а для этого нужна база.

Марек посмотрел на Игната. Игнат посмотрел на Марека. Рыжебородый великан и человек, на котором тренировочная одежда висела как на вешалке, застывшие друг напротив друга под проливным дождём. Оба прекрасно понимали абсурдность ситуации, но ни один не собирался первым это озвучивать.

— Как скажете, наследник. — Марек повернулся к Игнату и оглядел его с ног до головы. Процесс занял полторы секунды, и по лицу капитана было видно, что результат его не вдохновил. — Руки подними. Выше. Ещё выше. Вот так. Кулаки сожми. Нет, не так, большой палец снаружи, иначе сломаешь при первом ударе. Снаружи. Вот. Теперь ударь.

Игнат ударил. Его кулак прошёл по воздуху с грацией человека, который последний раз махал рукой, когда отгонял муху, и то безуспешно. Марек проследил за траекторией, потом посмотрел на свою ладонь, которую подставил как мишень, потом снова на Игната.

— Ещё раз.

Игнат ударил ещё раз. Лучше не стало. Кулак шёл откуда-то сбоку, локоть торчал наружу, а всё тело при этом оставалось прямым, будто его приклеили к невидимой стене.

— Ты когда-нибудь кого-нибудь бил? — спросил Марек.

— Нет.

— А тебя били?

Игнат помолчал.

— Да.

— И ты не бил в ответ?

— Я посчитал, что это нерационально. Их было трое, и каждый весил вдвое больше меня. Сопротивление бы привело к ещё большим побоям.

Марек несколько секунд молча переваривал услышанное, и по его лицу было видно, как профессионал-боец пытается уместить в голове саму концепцию человека, который получает по морде и вместо ответного удара считает сколько «получит» в итоге.

Потом он посмотрел на меня, и в его взгляде очень отчётливо читалось: «Наследник, за что?» Я ответил ему таким же взглядом: «Справишься, капитан, я в тебя верю». Марек вздохнул так, после чего повернулся обратно к Игнату и начал заново.

— Ладно. Забудь пока про удар. Сначала научись стоять. Ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, вес на обе стопы. Поверни корпус. Вот так, бедром вперёд. Запомни это положение, потому что потом будешь из него бить.

Я оставил их и пошёл к парам.

Данила работал с Гришей, и разница между ними была видна невооружённым глазом. Гриша бил так, как привык решать все проблемы в жизни: массой. Широко, размашисто, напрягая всё тело разом, от шеи до пальцев ног. Тренерский глаз видел проблему мгновенно: парень вкладывал в каждый удар втрое больше усилий, чем нужно, а результат получал вдвое меньше, чем мог бы, потому что половина энергии уходила на то, чтобы напрячь мышцы, которые в ударе вообще не участвуют.

Та же проблема, что у меня со столбом, только с другого конца. Я пытался вложить каплю магии и промахивался с прицелом, а Гриша заливал всё подряд собственной силой и терял на этом больше половины мощности.

— Гриша, — я подошёл, и здоровяк замер с занесённым кулаком. — Расслабь плечи.

— Они расслаблены.

— Нет. Они у тебя под ушами. Опусти. Вот так. Теперь ударь, но работай только правой стороной, от бедра через корпус в руку. Левая отдыхает. Как будто у тебя левой половины тела вообще нет.

Гриша нахмурился, потому что концепция «работать половиной тела» противоречила всему его жизненному опыту, в котором любая задача решалась полным весом. Но ударил. Криво, неуверенно, с лицом человека, который делает что-то неправильное и знает об этом.

— Ещё.

Второй удар был чище. Всё равно далеко от идеала, но заметно чище. Данила, который стоял напротив и подставлял ладони, чуть качнул головой, потому что тоже почувствовал разницу.

— Вот. Заметил?

Гриша моргнул. По его лицу медленно, тяжело, как всё, что делал Гриша, проехалась волна понимания.

— Легче получилось, — сказал он удивлённо. — И быстрее. Как так?

— Потому что ты перестал бороться сам с собой. Каждая мышца, которая напряжена без дела, это тормоз. Представь, что тебе надо бежать, а ты сам себя держишь за ворот. Вот ты только что себя отпустил.

Гриша посмотрел на свой кулак так, будто видел его впервые в жизни. Потом ударил ещё раз, уже сам, и даже со стороны было заметно, что удар