так покорно молчала, её нужно было либо сломать страхом, либо очень профессионально избить, а судя по её виду, вчера она получила и то, и другое сразу.

— Тогда что ты сейчас делаешь? — спросил я, сокращая дистанцию.

Серафима сделала шаг навстречу, и я кожей почувствовал, как от неё расходятся волны ледяного марева.

— Исправляю проблему, — бросила она.

— Мою?

— Да, твою! — выпалила она так яростно, что толпа невольно отшатнулась еще дальше. — Или ты и дальше собирался игнорировать очевидное? Она строила козни против тебя, она подставила тебя на арене и она точно не собирается останавливаться!

— И поэтому ты решила взять это на себя?

Губы Серафимы сжались в тонкую, побелевшую линию.

— Кто-то ведь должен был, — почти прошептала она.

И в этот момент всё встало на свои места. Это не было местью, ревностью или банальной женской склокой, нет. Дело в том, что Серафима… защищала меня.

Только вот делала она это по-своему. Криво и опасно, захлебываясь в чувствах, которые намертво переплелись со страхом и хлынули наружу, словно ледяная вода сквозь треснувшую плотину.

И именно эта стихийность, этот внезапный эмоциональный демарш разозлили меня больше всего. В её поступке читалось не только сопереживание, но и нечто иное, о чём сама Серафима, похоже, даже не задумывалась: негласный приговор моей способности справляться со своими проблемами самому.

«Ты не справишься, поэтому я решу всё за тебя».

Я сократил дистанцию, остановившись в шаге от неё, и произнёс максимально твёрдо:

— Это моя проблема, Серафима.

— Была твоя, — отрезала она. — Ровно до того момента, пока ты не начал позволять всяким тварям крутиться рядом и безнаказанно кусать тебя исподтишка.

— Позволять? — я приподнял бровь, чувствуя, как внутри закипает холодное раздражение.

— Да, именно позволять! — её голос сорвался, и ледяные иглы на каменном ограждении разом вытянулись на добрый палец, целясь остриями в горло Златы. — Ты слишком спокоен, Артём! Слишком уверен в том, что держишь ситуацию под контролем, а она…

Серафима резко, почти по-змеиному указала на Ярцеву. Злата вжалась в гранит с такой силой, будто надеялась просочиться сквозь него, но лед был быстрее: прозрачные когти инея уже вплотную подобрались к её шее, выбивая из девушки мелкую, судорожную дрожь.

— Она вчера едва не угробила тебя! — Серафима сорвалась на крик, и воздух вокруг нас зазвенел от избытка силы. — Она действует против тебя в открытую, а ты стоишь здесь и рассуждаешь так, словно это досадная мелочь! Тебя там чуть не убили, Артём! Понимаешь ты это или нет⁈

Я дождался, пока эхо её слов затихнет под сводами арки, и негромко ответил:

— Я знал, на что иду. И это только мой выбор.

Серафима замерла. В её фиолетовых глаза вспыхнуло что-то острое и почти болезненное — это был крах того самого хрупкого самообладания, над которым мы методично работали весь последний месяц. Весь наш прогресс, все часы тренировок, когда мы по капле выдавливали из неё стихийную тягу решать всё силой, сейчас осыпались ледяной крошкой к её ногам.

Одним лишь упоминанием о «моём выборе» я хлестнул её по самому больному, напомнив, что всё наше хвалёное самообладание только что пошло прахом. Серафима снова проиграла своим эмоциям, и мы оба это знали.

— Ну разумеется, — она даже не пыталась скрыть ядовитого раздражения, которое сквозило в каждом вздохе. — Ты же у нас великий Артём Морн. Самодостаточный… сильный… со всем справляешься в одиночку.

— Сима, не решай за меня, — я старался говорить спокойно, но внутри всё натягивалось, а в голове билась мысль: — «Дура, что же ты делаешь…»

Я видел, как её магия жила своей жизнью: пальцы Серафимы едва заметно подрагивали, и в такт этому движению ледяные путы на горле Златы сжимались всё плотнее. Прозрачная корка уже поползла по скулам девушки, её кожа приобрела мертвенно-синюшный оттенок, а губы начали покрываться инеем. Серафима не просто пугала — она медленно вытягивала из неё жизнь, превращая в кусок промороженного мяса.

Если я не остановлю это сейчас, назад пути не будет. В Сечи не прощают слабости, но ещё меньше здесь уважают мелочность. Злата — не враг уровня магистра, она амбициозная идиотка, решившая мелко нагадить. И если позволить Серафиме её искалечить, завтра весь город будет шептаться, что Артём Морн прячется за юбками своих женщин, не способный самолично приструнить девчонку.

Репутация в Сечи стоит очень дорого. И сейчас Серафима методично втаптывала мою в этот грёбаный лёд, не замечая или не желая замечать, что делает.

— Не решать? — переспросила она, и голос упал до едва различимого шёпота. — То есть, по-твоему, это выглядит именно так? Артём, я пытаюсь защитить тебя.

— А со стороны это выглядит так, будто ты считаешь меня неспособным постоять за себя.

Я сделал шаг вперёд, намеренно входя в зону её ледяного дыхания.

На саму Злату мне было, если честно, плевать — пусть бы хоть вся инеем покрылась, заслужила. Но я видел, как опасно дрожат руки Серафимы, и понимал, к чему это ведёт. Если она сейчас переступит черту и прольёт кровь этой идиотки, её самоконтроль схлопнется окончательно.

Значит, нужно было перетянуть этот шквал на себя. Стать громоотводом, пока не стало слишком поздно.

Я намеренно шагнул прямо в центр её морозного марева, кожей чувствуя, как колючий фронт впивается в лёгкие и обжигает лицо. Я не отвёл взгляда, буквально заставляя её ярость сменить вектор.

— Ты пришла сюда устроить показательную казнь, потому что решила, что сам я не справлюсь. — Я говорил ровно, почти тихо, и от этого каждое слово звучало весомее. — Ты понимаешь, что выставляешь меня беспомощным, Сима. Перед всей Академией. Перед Сечью. И если это твоя помощь, то она мне не нужна.

Пики льда у шеи Златы дрогнули. Магия Серафимы на секунду дестабилизировалась, отреагировав на мой тон раньше, чем она сама успела это осознать. Сейчас был самый опасный момент: она могла либо оттаять, либо сорваться окончательно.

Лёд под ногами Златы хрустнул, мгновенно взметнувшись острыми пиками, которые едва не прошили её насквозь — девушку спасло лишь то, что она в последний момент инстинктивно поджала ноги. У студентов вырвался общий вздох ужаса: одно лишнее движение Серафимы, одна случайная искра ярости, и на площади появится один рыжеволосый труп.

— Ты вообще понимаешь, что несёшь⁈ — выкрикнула она.

— Да.

— Нет, не