Хочешь знать, что здесь произошло на самом деле? — его голос упал до опасного шёпота. — Её сердце не в моей коллекции. Оно осталось в её груди. Разбилось вместе с рёбрами о камни моих владений. Она не боялась меня. Её запугали. Заставили поверить, что я монстр. И когда она пришла ко мне с этими... сказками, было уже слишком поздно.

Он разжал пальцы, и пепел от записки медленно опал на пол.

— Веллора, — продолжил он, — была её ближайшей подругой. Утешала. Поддерживала. И по капле вливала в уши тот самый яд, что ты сейчас держала в руках.

Аделаида смотрела на него, пытаясь отделить правду от лжи. Но его слова звучали... убедительно.

— Почему? — выдавила она.

— Почему? — он усмехнулся. — Потому что я обратил на Элинор внимание. А Веллора не любит делить свои игрушки. Даже те, что ей не принадлежат.

Он внезапно резко повернулся к двери.

— Марсель!

Тень слуги возникла в проёме почти мгновенно.

— Милорд.

— Герцогиня Веллора, — произнёс Итан, не глядя на Аделаиду, — нарушила гостеприимство. Устроила охоту на мою невесту. Собери её вещи. До рассвета она покинет замок.

— Слушаюсь, — кивнул Марсель и исчез.

Итан снова повернулся к Аделаиде. Его лицо было усталым.

— Довольна ? — язвительно спросил он. — Получила свою порцию правды? Или хочешь ещё? Может, показать, где именно она упала?

Аделаида молчала. Её мир снова перевернулся. Кому верить? Женщине, которая явно лгала? Или мужчине, который только что изгнал её на глазах у всех?

— Завтра наша свадьба, — его голос вернул её к реальности. — И я предпочту, чтобы моя жена не рыскала по чужим спальням в поисках призраков. Особенно тех, которых не существует.

Он вышел, оставив её одну в пыльной комнате с призраком чужой трагедии и горьким осадком от его слов. Аделаида посмотрела на балкон. На царапины на подоконнике. Теперь они выглядели иначе. Как отметины отчаянных попыток удержаться за жизнь, которую у неё отняли. Она медленно пошла к двери, чувствуя себя совершенно потерянной. Где-то в глубине замка послышались гневные крики Веллоры, которые быстро стихли. Итан сдержал слово. Но Аделаида не чувствовала облегчения. Её разум был хаосом.

Он выгнал Веллору. Защитил меня? Или просто убрал неудобного свидетеля? Кому верить? Ему, который только что изгнал женщину на глазах у всех? Или ей, чья ложь оказалась переплетена с правдой?

Она медленно пошла к своим покоям, чувствуя себя абсолютно потерянной. В ушах звенела тишина, нарушаемая лишь эхом его слов.

Он был с ней почти нежен... Он заставлял звёзды танцевать... Зачем она рассказывала мне это? Чтобы ранить? Или... чтобы показать, что он на такое способен?

Её собственные воспоминания навалились на неё тяжёлым грузом. Его холодные пальцы, сжимающие её запястье. Его ледяной взгляд, прожигающий насквозь. И... его жертва. Та, о которой она теперь знала. Он отдал за неё всё.

Зачем? Зачем спасать меня, если потом так обращаться? Почему он то — тот, кто отдал за меня свою силу, то — тот, кто смотрит на меня, как на надоедливую муху? Какой он на самом деле? Монстр? Или... просто очень одинокий и плохой человек?

Вопросы кружились в голове, не находя ответа. Она чувствовала, что её тянут в две противоположные стороны, и вот-вот разорвут пополам. Одна мысль звучала в её голове чётче всех, горькая и безнадёжная:

Я никогда не узнаю, кто ты на самом деле.

* * *

Итан

Дверь в его кабинет захлопнулась. Итан прислонился к стене, сжимая виски пальцами. В ушах стоял гул.

Глупо. Чёртовски глупо. Опять эти игры. Опять этот яд.

Он с силой провёл рукой по лицу, пытаясь стереть образ её глаз — полных страха и недоверия.

И эта девочка... она поверила. Поверила, что я коллекционирую сердца. Что я убил Элинор. Видела во мне монстра. И я... я оправдывался. Как мальчишка.

Он сжал кулаки. Боль от старых ран, которую он так тщательно прятал, снова жгла изнутри.

Элинор. Я пытался... Я действительно пытался быть другим. А она видела только монстра, которого ей рисовали. И теперь Аделаида...

Он начал метаться по кабинету, его тень прыгала по стенам, как сумасшедшая.

Я выгнал Веллору. Правильно ли? Или это лишь убедило Аделаиду в моей вине? Я должен был молчать. Должен был остаться для неё чудовищем. Так проще. Так безопаснее.

Он резко остановился, глядя на своё отражение в тёмном окне.

Но когда я увидел её с той запиской... с тем ужасом в глазах... Я не смог. Не смог позволить, чтобы она думала, что я способен на ЭТО. Почему?! Почему её мнение стало иметь значение?

В его груди что-то болезненно сжалось. Не ярость. Нечто другое, острое и уязвимое.

Она сильнее Элинор. В её глазах есть огонь. Но и её можно сломать. Одними словами. Моими словами. Моими действиями. Я то отталкиваю её, то... защищаю. То причиняю боль, то...

Он не дал себе договорить. Это была слабость. Чистейшая, опаснейшая слабость.

Завтра свадьба. Нужно положить этому конец. Нужно решить, кем я буду для неё. Окончательно и бесповоротно.

Он смотрел на своё отражение — холодное, отчуждённое, привычное. Но даже сквозь эту маску пробивалась горькая, изматывающая истина:

Я никогда не узнаю, кто ты на самом деле.

Они стояли в разных концах замка, разделённые каменными стенами и пропастью недоверия. Но в абсолютной тишине, кажется, прозвучал один и тот же, отчаянный шёпот, рождённый в двух сердцах одновременно.

Глава 13. Наша клятва

Аделаида

Холодный утренний свет струился сквозь витражные окна, окрашивая мраморный пол в багровые тона. Аделаида стояла неподвижно, её тело превращалось в произведение искусства под руками безмолвных горничных, а шнуровка корсета напоминала ей пытку.

— Хотите, чтобы меня вырвало прямо у алтаря? — бросила она самой усердной горничной. — Потому что при такой шнуровке это неизбежно.

Корсет сдавил рёбра неприятным объятием, вышивка на нём переливалась, словно паутина из жидкого серебра. Она чувствовала, как тяжёлый шёлк платья ложится на бедра холодной волной, а жемчуга, вплетаемые в волосы, стыдят кожу своим ледяным прикосновением.

— Дышите леди, — бесстрастно произнесла одна из горничных, с силой затягивая шнуровку. — Вам предстоит долгая церемония.

Белое платье, струящееся как застывшее молоко, было расшито призрачными узорами, напоминавшими морозные цветы на стёклах в зимнее утро. Каждая нить мерцала собственным светом, и весь наряд словно дышал тихой, ледяной магией.