прикроватный столик. Его взгляд, тяжелый и аналитический, скользнул по её замерзшей у окна фигуре, по напряженным плечам, будто считывая уровень её усталости.

— А это... на случай, если светские беседы окончательно добьют ваш рассудок, — он указал на книги. — «Путешествие на Запад» и сборник валлонийских баллад. Чтение отвлекает.

Аделаида медленно обернулась.

— Моя невеста не должна выглядеть изможденной на собственной свадьбе. Это вызовет ненужные слухи и ослабит мою позицию.

Но он не уходил. Он стоял и смотрел на неё.

— Они все смотрят, — тихо сказала она, глядя на чашку с чаем. — Как будто я экспонат в вашей коллекции.

— Пусть смотрят, — его голос опустился до шепота. — Но помни, что именно ты решаешь, что они увидят. Испуганную жертву или ту, чьё спокойствие заставляет их самих чувствовать себя неуверенно. Маска — это тоже оружие. Самое острое из тех, что я тебе дал.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив её наедине с дымящимся чаем, книгами и щемящим осознанием.

Глава 12. Тайна

 Воздух в саду был густым и сладким, как гнилой мёд. Аделаида бежала от мыслей о завтрашней свадьбе. Она свернула в самую глухую часть парка, где кроны кипарисов сплетались в сплошной зелёный потолок, а свет едва пробивался сквозь хвою.

И тут она их увидела.

Розы.

Слишком алые, почти чёрные. Лепестки были холодными и бархатистыми. Они будто впитывали в себя весь свет, оставляя вокруг гнетущую тень. От них исходил тяжёлый, удушливый запах.

— Великолепно, правда? — раздался знакомый сладкий голос. — Словно лужи засохшей крови.

Из-за ствола старого кипариса выплыла Веллора. В её руке поблёскивал маленький серебряный нож для срезания цветов.

— Они не поддаются ни одному садовнику. Кроме старого Карло. А он, с тех пор как нашёл её, онемел. В прямом смысле. Теперь может только ухаживать за этим... памятником.

Аделаида почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Нашёл кого?

Веллора улыбнулась. В её улыбке не было ни капли тепла.

— Элинор. Предыдущая невеста. Не для политики. Для себя.

Она резко срезала один из бутонов. На срезе выступил тёмный, почти чёрный сок.

— Он ради неё изменился. Забросил свои мрачные ритуалы. В замке даже музыка зазвучала. — Веллора фыркнула. — Был с ней... почти нежен. Показывал чудеса. Звёзды, говорят, по её просьбе в ладони ловил.

Аделаида сглотнула. Внутри всё сжалось от жгучей обиды. Почему с ней он мог быть другим?

— Что с ней случилось? — прошептала она.

— Не выдержала. Нашли во дворе. Разбившейся. Выбросилась с балкона. Или... помогли. — Веллора многозначительно подняла бровь. — Расследование? Какое расследование, если главный подозреваемый — хозяин замка? Официально — несчастный случай. Но мы-то знаем. Его любовь сжигает дотла. Элинор слишком много узнала. И он убрал её. Как надоевшую куклу.

Она шагнула ближе. Её шёпот стал громким и чётким.

— Я видела его коллекцию. Сердца. В хрустальных сосудах. Её сердце... до сих пор там. Самый свежий экспонат.

Аделаида отшатнулась. Комок подкатил к горлу. Он хранит сердца? Как трофеи?

— Зачем ты мне это рассказываешь? — голос её дрожал.

— Чтобы ты не строила воздушных замков, дурочка. Завтра ты станешь его новой игрушкой. Пока не надоешь. А потом? — Веллора сладко улыбнулась и провела холодными пальцами по её щеке. — Удачи. Она тебе не помешает.

Она развернулась и пошла прочь, но на краю тропинки обернулась.

— И запомни, дорогая. То, что дано, не изменить.

Аделаида осталась одна. Слова «почти нежен» жгли изнутри. Она представила другую женщину в объятиях Итана. Его улыбку. Его смех. И его руки, покрытые кровью.

Она почти бегом вернулась в замок. Ей нужно было убедиться.

Поздно вечером, когда гости разошлись по покоям, она прокралась в заброшенное крыло. В ту самую комнату с запертой дверью.

Дверь скрипнула, нехотя впуская её внутрь. Комната была пустой и пыльной. Лунный свет падал на балкон — тот самый. Аделаида подошла к окну. На каменном подоконнике, под слоем пыли, она разглядела глубокие царапины. Следы отчаянной борьбы. Кто-то цеплялся здесь за жизнь. Она осмотрела камин. Среди пепла лежал уголок недогоревшей бумаги. Рука дрогнула, когда она подняла его.

Почерк был нервным, торопливым.

«...не могу больше. Он знает о тебе. Его ярость — это лёд, выжигающий душу. Он сказал, я навсегда останусь с ним. Я видела его коллекцию! Боже, я видела! Он не просто собирает их... он пьёт их боль! Это даёт ему силу! Он...»

Текст обрывался.

Аделаида замерла, сжимая в пальцах обгоревшее доказательство. Холодный ужас сковал тело. Элинор боялась его. И теперь она была мертва.

Она не услышала шагов. Просто воздух вдруг стал ледяным, а по спине побежали мурашки.

— Кажется, я предупреждал, — раздался за её спиной низкий голос, — что некоторые комнаты лучше не посещать.

Итан стоял в дверях. Его лицо было невозмутимым, но в серебряных глазах бушевала буря.

Аделаида медленно обернулась, сжимая в руке обгоревшую записку. Итан стоял в дверях, залитый лунным светом. Его лицо было маской спокойствия, но глаза горели холодным огнём.

— Что, нашла сказку для чтения перед сном? — его голос был мягким. — Надеюсь, сюжет тебя не разочаровал.

Она отступила к стене, чувствуя, как камень холодит спину даже через платье.

— Она боялась тебя, — прошептала Аделаида. — Ты угрожал ей.

— О, — он сделал шаг вперёд, и тень от него поглотила её. — Я угрожаю многим. Это поддерживает форму. Но Элинор... она боялась не меня. Она боялась того, во что её превратили.

Ещё шаг. Расстояние между ними сократилось до пары метров.

— Превратили? — Аделаида сглотнула. — Веллора сказала...

— Веллора, — он рассмеялся коротко и сухо, — эксперт по моей тёмной натуре. Рассказала, как я коллекционирую сердца? Показала, где лежит её сердце?

Он был теперь так близко, что она чувствовала исходящий от него холод.

— Я... я сама всё видела, — она протянула ему смятый клочок бумаги.

Итан взял записку, его пальцы слегка коснулись её ладони. От прикосновения побежали мурашки. Он бегло просмотрел текст, и его лицо исказилось гримасой отвращения.

— Пьёт их боль, — он процитировал с сарказмом. — Драматично. Жаль, она не писала романы — могла бы составить конкуренцию местным сплетницам.

Он посмотрел на Аделаиду, и его взгляд стал тяжёлым.

—