опасного шепота. — Ты говоришь о женщине, которая скоро станет моей женой. Моей. Собственностью. И я волен делать со своей собственностью всё, что захочу. Выставлять её на посмешище. Учить её. Ломать её. Или, — он сделал паузу, и его серебряные глаза сверкнули азартом, — наслаждаться тем, как она пытается дать отпор. Это куда увлекательнее, чем твоё жалкое обожание из-за угла.

— Она не вещь! — крикнул Лиам, теряя последние остатки самообладания.

— В этом мире всё — вещь, — холодно парировал Итан. — Люди. Земли. Чувства. Всё имеет свою цену. Ты просто не можешь себе позволить заплатить за неё цену, которую требую я. Поэтому ты и стоишь здесь, топая ногами, как капризный ребёнок, у которого отняли игрушку.

— Я люблю её!

Эти слова повисли в воздухе, громкие и беспомощные.

Итан рассмеялся. Это был не весёлый смех, а короткий, сухой, язвительный звук.

— Любовь? — он с презрением окинул Лиама взглядом. — Любовь — это оправдание слабаков, которые не могут ничего добиться силой. Ты любишь её? И что? Ты заберёшь её отсюда? Убьёшь меня? У тебя хватит на это духу? — Он снова приблизился, и теперь они стояли нос к носу. — Нет. Не хватит. Ты лишь будешь наблюдать со стороны, как я буду день за днём оттачивать её, как алмаз. Делать её сильнее, острее, холоднее. И знаешь, что в этом ироничное? — Он наклонился так близко, что его шепот был похож на шипение змеи. — Ты будешь мне за это благодарен. Потому что та скучная, пресная девочка, которую ты любил, никогда не смогла бы выжить в моём мире. А та, что останется... она будет великолепна.

Лиам замер. Все его гневные речи, все обвинения разбились об эту ледяную, безупречную логику чудовища. Итан не отрицал своей жестокости. Он гордился ею. Он видел в этом не порок, а искусство.

— Я убью тебя, — прошипел Лиам, но в его голосе уже слышалась пустота. Это была не угроза, а последний, отчаянный лепет.

Итан отступил на шаг, его улыбка стала широкой и по-настоящему довольной.

— Попробуй. Сделай это. Я даже дам тебе фору. — Он развернулся и пошёл к своему креслу, демонстративно повернувшись к Лиаму спиной — высшая степень презрения. — А теперь — выйдите. Наслаждайтесь своей «любовью» где-нибудь подальше от моего замка. Наши разговоры окончены.

Лиам стоял, сжимая кулаки, чувствуя, как унижение и ярость разъедают его изнутри. Он проиграл. Не в силе, не в политике. Он проиграл в самой сути. Итан был прав. Он, Лиам, был всего лишь мальчиком, играющим в чувства, в то время как Итан был мужчиной, который перекраивал реальность под себя.

Он молча развернулся и вышел, оставив Итана в одиночестве. Тот сел в кресло, взял со стола самый тёмный перстень и медленно повертел его в пальцах.

* * *

Итан:

«Любовь». Смешно. Это слово всегда было синонимом слабости. Но её ненависть... её холодная, отточенная ярость... вот что имеет цену. Вот что заставляет кровь бежать быстрее. Она права. Наша свадьба — это действительно начало игры. И я с нетерпением жду её следующего хода».

* * *

Аделаида

...Она подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на своё отражение. Глаза, в которых ещё недавно плескались слёзы и ярость, теперь горели ровным, холодным огнём решимости.

«Он хочет игру? Что ж, я научусь играть. Я буду холоднее его. Расчётливее. Жестче. Он думает, что может превратить меня в монстра? Пусть. Но он не понимает, что монстр, которого он создаст, может оказаться сильнее его самого. Начнём же, милорд. Начнём нашу игру. И да выиграет сильнейший».

Глава 11. Игра в чужих

 Аделаида

Аделаида проснулась от непривычного шума. Сначала она не поняла, что происходит. В замке царила тишина так долго, что любой звук казался громким. Но это был не просто звук — это был нарастающий гул десятков голосов, лошадиного ржания и скрипа колес.

Она подошла к окну. То, что она увидела, заставило ее сердце упасть. Весь серпантин дороги, ведущей к замку, был заполнен каретами. Они медленно поднимались в гору, словно черная река, текущая к их порогу. Было еще темно, но факелы освещали дорогу, создавая зловещий оранжевый окрас.

Они приехали, — промелькнула первая мысль. Смотреть на зверинец. На чудовище в клетке и его новую диковинку. На меня.

Она прижалась лбом к холодному стеклу. Замок больше не был их убежищем. Теперь он превращался в публичное место, где каждый уголок будет подвергнут обсуждению.

— Леди Аделаида? — раздался тихий голос за спиной.

Она обернулась. В дверях стояла одна из служанок с завтраком.

— Что происходит? — спросила Аделаида, хотя уже знала ответ.

— Гости прибывают к свадьбе, — девушка опустила глаза. — Лорд Итан приказал подготовить все покои в восточном крыле.

Аделаида кивнула и снова посмотрела в окно. Теперь она различала отдельные фигуры — лордов в дорогих плащах, дам в шелковых платьях, слуг, суетящихся вокруг багажа. Все они были частью мира, который она покинула, но который теперь врывался в ее новую жизнь без спроса.

Банкет в честь предстоящей свадьбы был в полном разгаре. Гости, прибывшие за три дня до церемонии, заполнили большой зал. Аделаида стояла рядом с Итаном, чувствуя, как подкашиваются ноги. Все эти люди будут наблюдать за ней следующие три дня.

Итан наклонился к ней, его губы почти коснулись ее уха.

— Герцогиня Ван Дорн. Полагаю, следующие три дня она посвятит изучению каждого твоего жеста. Постарайся не стать главным развлечением ее вечеров.

— А что, есть другие варианты? — шепнула она в ответ, глядя на приближающуюся даму в траурном платье.

— Можешь попробовать упасть в обморок. Это всегда производит впечатление.

Герцогиня остановилась перед ними, ее взгляд изучающе скользнул по Аделаиде.

— Лорд Итан. — Ее поклон был безупречным. — И должна быть та, ради кого мы все собрались здесь так заранее. — Пауза. — Очаровательна. Надеюсь, три дня в замке не покажутся вам слишком... долгими.

— Моя невеста, Аделаида, — поправил он, и его пальцы легонько сжали ее локоть.

— Какое счастье для вас, дитя, — продолжила герцогиня. — Целых три дня знакомиться с нами всеми. Такой... интенсивный курс перед свадьбой.

Аделаида заставила губы растянуться в улыбку.

— Благодарю вас, ваша светлость. Но я уверена, что время пролетит незаметно