class="p1">— Великолепно, — горничная поправила складку на плече. — Повелитель будет доволен.

— Разве его довольствие измеряется тугостью шнуровки? — Аделаида позволила себе горькую усмешку, заметив, как дрожат её собственные пальцы.

В этот миг дверь отворилась беззвучно, впуская в комнату высокую фигуру в плаще цвета ночной грозы. Марсель. Его взгляд, тяжёлый и проницательный, скользнул по ней, оценивая, словно редкий артефакт.

— Пора, леди Аделаида, Зал Теней ждёт. И Повелитель не терпит опозданий.

Аделаида сделала шаг, и тяжёлая ткань платья зашелестела, словно шепча древние заклинания. Её сердце забилось в такт этому шёпоту, предвосхищая то, что ждало её в конце этого пути — алтарь, скреплённый льдом, и мужчину, чьё прикосновение могло быть и казнью, и спасением. Дорога до Зала Теней пролегала через бесконечные готические галереи. Высокие стрельчатые окна пропускали скупые лучи света, которые выхватывали из полумрака летящие арки и каменные кружева сводов. Под ногами шелестел бархат её подола, и этот звук эхом отражался в пустых коридорах.

— Вы сегодня очень молчаливы, — нарушил тишину Марсель, не поворачивая головы.

— Я просто пытаюсь запомнить дорогу, — парировала Аделаида. — На случай, если мне взбредёт в голову сбежать.

— Бесполезное занятие, леди. Этот замок меняет планировку по воле хозяина.

Они миновали галерею портретов предков Итана — суровые лица в резных рамах, чьи глаза, казалось, провожали её осуждающими взглядами.

— Все они выглядели такими... довольными, — язвительно заметила она.

— Вам предстоит занять почётное место среди них, — невозмутимо ответил Марсель.

Наконец в конце коридора показались массивные дубовые двери с железными накладками. Два стража в чёрных доспехах скрестили алебарды.

Двери распахнулись.

Воздух в Зале Теней был холодным и неподвижным, не было ни цветов, ни музыки, ни шепота придворных. Аделаида шла к алтарю из черного обсидиана одна. Ее шаги гулко отдавались в звенящей тишине. Белое платье, струившееся как лунный свет, казалось, было единственным источником сияния в этом царстве тьмы. Оно было прекрасным, ужасающим и невыносимо тяжелым.

В детстве я представляла этот день иначе. Совсем иначе. Я видела солнце, заливающее собор Валлонии. Арку из живых цветов. Улыбку отца, крепко сжимающего мою руку. Лица друзей, перешептывающихся от восторга. А потом — его. Жениха. Незнакомца с добрыми глазами, в которого я должна была влюбиться потом, после того как он осторожно приподнимет фату...

Но дети не понимают, что мир устроен иначе. Что принцесс выдают замуж не за принцев, а за договоры. Что любовь — роскошь, которую могут позволить себе лишь те, у кого нет долга, висящего на шее тяжелее свинцового ожерелья. Что твое сердце становится разменной монетой в игре, правила которой тебе не объяснили.

Она не смотрела на гостей — их почти не было, лишь несколько обязательных, бледных фигур, прижавшихся в глубине зала. Ее взгляд был прикован к нему.

И вот он, мой «добрый незнакомец». Повелитель тьмы. Коллекционер сердец. Муж. Все детские фантазии разбились о суровую реальность его замка, как волны о скалы. Но вместе с ними разбился и страх. Потому что, когда от тебя не ждут счастливого брака, а лишь выполнения условий договора — это по-своему освобождает. Сегодня я не невеста из сказки. Я — добровольный союзник в войне, которую даже не до конца понимаю. И мой жених — не принц, а генерал, ведущий меня на поле боя под звездами, которые он создал сам, потому что настоящие до него не достают.

Итан стоял у алтаря, и впервые за все время она увидела его не в черном. Его одеяние было цвета старого, потускневшего серебра, почти такого же, как его глаза. Он был неподвижен, но в его позе она прочла не торжественность, а глубочайшее, почти физическое напряжение.

Они стояли друг напротив друга, разделенные лишь шагом. Жрец, старик с лицом, похожим на высохшую глину, начал говорить на древнем наречии. Слова были лишены смысла, лишь ритмичное бормотание, похожее на заклинание. Она сделала глубокий вдох, наполняя легкие ледяным воздухом замка, и положила свою руку в его.

— Клянусь, — его голос был тихим, — быть твоей стеной от любой бури. Твоим мечом против любого врага. Твоей тьмой, что скроет тебя от чужих глаз.

Аделаида подняла подбородок. Ее голос прозвучал ясно.

— А я клянусь, — сказала она, глядя прямо в серебряные глаза Итана, — быть твоей совестью, когда твоя собственная ослепнет. Твоим глотком воздуха в этой вечной мерзлоте. И твоим огнем, — она сделала крошечную паузу, — который будет жечь тебя, если ты преступишь черту.

— Принимаю твои условия, — прошептал он так, что слышала только она.

Когда он надевал ей на палец кольцо — простое серебряное кольцо с темным, почти черным бриллиантом, что поглощал свет, — его пальцы коснулись ее кожи, и ей снова почудился тот самый тихий звон. Она ответила тем же, надевая ему его кольцо — широкую серебряную полосу с вырезанными рунами, которые обжигали пальцы ледяным холодом.

— Теперь, — старик-жрец воздел руки к световому куполу, — пред ликом вечных звезд и бездонной тьмы союз заключен. Да не будет он расторгнут ни жизнью, ни смертью.

Итан повернулся к ней. В его взгляде не было вопроса, лишь молчаливое ожидание. Он медленно наклонился. Аделаида замерла, ожидая привычного холода, насмешки, игры.

Но его поцелуй был ни тем, ни другим. Его губы были сухими и теплыми. Это было не страстное соединение, а печать. Торжественная, неотвратимая и пугающе... нежная. В этом прикосновении не было желания обладать. В нем было признание. Признание ее силы, ее вызова, ее права стоять с ним на равных. Когда он отстранился, в его глазах она прочла то же смятение, что бушевало в ее собственной груди. Он был сбит с толку не меньше ее.

— Теперь ты не просто моя жена, — его шепот был похож на скрежет камня по льду. — Ты — мое звёздное небо в этой вечной ночи.

И прежде чем она успела найти ответ, он развернулся и пошел прочь от алтаря, его серебряный плащ взметнулся, словно крыло ночной птицы. Церемония была окончена.

* * *

Банкетный зал

Свадебный пир был немногим более, чем формальностью. Длинный стол в Мраморном зале ломился от яств.

Аделаида сидела рядом с Итаном на небольшом возвышении. Он был молчалив и погружен в себя, его пальцы медленно вращали тяжелый серебряный кубок.

— Вам следует попробовать фаршированного фазана, — тихо