появился, оставив после себя лишь колючий холод и чувство опасного, щемящего предвкушения.

Аделаида осталась стоять посреди комнаты, дрожа от ярости и… чего-то ещё. От осознания, что она только что бросила вызов самому дьяволу, и ему это понравилось.

«Он не сломался. Он… ожил. Я думала, что обезоружу его своим безразличием, а вместо этого дала ему новый стимул. Какой же ты глупец, Итан. Ты так жаждешь хоть каких-то эмоций, что готов принять за них даже ненависть. Что ж, играем. Но помни: там, где нет любви, ненависть — тоже неплохая замена. И я научу тебя ненависти, от которой у тебя замрёт кровь в жилах».

Она подошла к окну и увидела его внизу, выходящего во внутренний двор. Он шёл твёрдой, уверенной походкой, его тень была длинной и чёрной. И она поняла: её ультиматум не завершил их войну. Он вознёс её на новый, куда более опасный уровень.

Её гордое одиночество длилось недолго. В дверь снова постучали — на этот раз нервно, отрывисто.

— Войди, Лиам, — сказала она, не оборачиваясь. Она узнала его стук.

Он ворвался в комнату, словно ураган. Его лицо было бледным, волосы всклокочены, а в глазах бушевала смесь ярости и беспокойства.

— Аделаида! Слуги шепчутся... Говорят, он был здесь! Скажи, что это неправда. Скажи, что он не смел прийти к тебе после... после вчерашнего!

Она медленно повернулась к нему. Её спокойствие, казалось, ещё сильнее ранило его.

— Он был здесь. И да, он смел.

— И что? Он извинялся? Униженно ползал на коленях? — в голосе Лиама звучала горькая надежда.

Аделаида горько усмехнулась. Звук был сухим и колючим.

— Извинялся? Нет, Лиам. Он... поздравил меня. Сказал, что я крепче, чем кажусь. И что наша свадьба через четыре дня станет началом самой увлекательной игры в его жизни.

Лиам смотрел на неё с недоумением, словно она говорила на незнакомом языке.

— Игра? Он называет это игрой? Унизить тебя, выставив на посмешище с этой... шлюхой? Аделаида, он не в себе! Он опасный, больной человек!

— Я знаю, — её голос был тихим, но твёрдым, как сталь. — Но я не намерена больше быть его жертвой. Или, — её взгляд стал пронзительным, — твоей спасаемой принцессой.

Он отшатнулся, словно её ударили.

— Что?.. Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что ты смотришь на меня и видишь ту же Аделаиду, что пряталась с тобой в библиотеке. Её больше нет, Лиам. Её убили уже давно. А та, что осталась... та, что осталась, будет сражаться его же оружием. Холодом. Безразличием. Расчётом.

— Это безумие! — он схватил её за руки, его пальцы были тёплыми и живыми после ледяного прикосновения Итана. — Ты не можешь опуститься до его уровня! Ты станешь таким же монстром!

— А кто сказал, что я хочу быть человеком в этом мире монстров? — она высвободила свои руки. — Он думает, что может сломать меня. Я докажу ему, что он ошибается. И докажу это на его территории. По его правилам.

— А наши правила? Наши принципы? — в его голосе прозвучала настоящая боль. — Аделаида, я люблю тебя! Я всегда любил! Я не могу просто стоять и смотреть, как ты уничтожаешь себя ради того, чтобы досадить этому чудовищу!

Его признание повисло в воздухе. Искреннее, запоздалое, бесполезное.

Она посмотрела на него, и в её глазах появилась тень сожаления.

— Ты опоздал, Лиам. Ты должен был сказать это тогда, в Валлонии. До того, как мой отец подписал тот договор. До того, как я стала разменной монетой. Сейчас... сейчас твоя любовь — это ещё одна цепь. А я с себя цепи сбросила.

Он смотрел на неё, и постепенно гнев в его глазах сменился холодным, ясным пониманием. И ужасом перед этим пониманием.

— Боги правы, — прошептал он. — Он действительно забрал тебя. Не твоё тело. Твою душу. Он заразил тебя собой.

— Нет, — поправила она его. — Он вскрыл во мне то, что всегда было внутри. А теперь, пожалуйста, оставь меня. Мне нужно готовиться к свадьбе.

Лиам ещё мгновение постоял, глядя на неё, словно пытаясь запечатлеть в памяти образ той девушки, которую знал. Потом развернулся и вышел, не сказав больше ни слова.

Когда дверь закрылась, Аделаида позволила себе сделать глубокий, прерывистый вдох. Её руки дрожали. Поддержка Лиама, его любовь — всё это было таким тёплым, таким соблазнительным... и таким опасным. Это делало её мягкой. Уязвимой. А быть уязвимой в замке Итана было равносильно самоубийству.

«Прости, Лиам. Но твоё место в прошлом, где пахнет яблонями и пылью старой библиотеки. А здесь, в настоящем, пахнет полынью и льдом. И чтобы выжить, мне нужно научиться дышать этим ядом».

В её глазах, ещё недавно полных слёз и ярости, теперь горел ровный, холодный огонь решимости. Огонь, который мог сжечь дотла всё на своём пути, включая её саму.

* * *

Лиам

Лиам не помнил, как он оказался в кабинете Итана. Перед ним проплывали лишь обрывки её фраз: «ты опоздал», «цепи», «я буду сражаться его же оружием». Эти слова жгли его изнутри, требуя выхода. Он влетел в кабинет, сметая с пути ошеломленного слугу, и захлопнул дверь с такой силой, что с полки упал тяжелый фолиант.

Итан, стоявший у карты своих владений, даже не вздрогнул. Он медленно, небрежно обернулся, словно его отвлекла назойливая муха.

— Де Валлор, — произнес он, и в его голосе прозвучала плохо скрываемая скука. — Вы сегодня просто воплощение изящества. Неужто в Валлонии не учат, что в кабинет к правящему лорду входят после стука?

— Заткнись, — выдохнул Лиам, его грудь вздымалась. Он подошел вплотную к столу, упираясь в него руками. — Я видел Аделаиду. Я видел, что ты с ней сделал.

— О? — Итан мягко улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — И что же именно я, по-твоему, с ней сделал? Подарил ей ценный жизненный урок? Показал, что мир не состоит из розовых облаков и глупых стишков?

— Ты унизил её! Ты втоптал её достоинство в грязь, устроив этот грязный спектакль со своей шлюхой!

Итан сделал несколько неторопливых шагов в сторону Лиама. Он не был так мускулист, но в его движениях была хищная грация, заставляющая инстинктивно отпрянуть.

— Осторожнее с словами, мальчик, — его голос опустился до