стонала, но в этих стонах не было протеста, а только искренний отклик на его первобытную ярость.

Боссу нравилось видеть стажерку такой уязвимой и открытой. Его пальцы впились в ее бедра, а затем двинулись внутрь, находя ее влажной, горячей и готовой. В ответ на касание, любовница сомкнула ноги, однако Праймер поймал ее колени и протиснулся между ними.

“Смотри на меня и помни, детка” – он опустился к ее лицу. – “Ты – моя. Только моя. И здесь,” – Джош провел головкой по твердой горошине, дразня и вырывая мольбы о продолжении, – “больше никого не будет”.

Вслед за последним словом, которое прозвучало, как открытая угроза, он заполнил Сару до самого предела. Вытеснив мысли о связи с кем-то другим вместе с воздухом из ее легких, Джош задрожал от безумия, вышел и отчаянно ворвался вновь.

Мужчина действовал так яростно не ради удовольствия, а чтобы загнать подальше призрак унижения, которое испытал с Пейдж. Сара же отвечала ему с искренней страстью, впиваясь ногтями в спину и плечи, кусая губы и превращая два дыхания в один прерывистый, хриплый ритм.

Насытившись видом ее расслабленного лица, упругой груди и мягких бедер, Праймер перевернул любовницу, резко выдернув из себя. Вновь вошел сзади, обхватив ее горло, но не сжимая, а утверждая контроль.

Волна нестерпимого чувства захлестнула обоих. Вжавшись лицом в подушку, Сара выгибалась под ударами его бедер о красные от шлепков ягодицы. Это была не близость, а битва. Схватка двух раненых душ, ищущих в боли друг друга подтверждение того, что они еще живы.

В ней была своя, извращенная честность. Никаких лживых слов, нежных ласк и игр. Только неприкрытая нужда, выплеснувшаяся наружу.

Когда волна судорог накрыла Джоша, он издал протяжный рык, и, вонзившись в любовницу в последний раз, обмяк, заливая ее спину потом.

Так, уставшие и наполненные, любовники лежали несколько минут. Тишина комнаты теперь казалась оглушительной, а свет лампы ярким и раздражающим. Сара чувствовала, как бешеный ритм в груди Джоша постепенно сменяется ледяной усталостью и напряжение в мышцах отступает, позволив ему лечь рядом и уставиться в потолок.

Девушка осталась лежать на боку, прижав колени к груди и чувствуя, как по внутренней стороне бедер стекают капли ее желания. Душевная боль, что временно заглушила похоть, вернулась к ней и безжалостно обнажила пугающую опустошенность.

“Джош пришел ко мне. Сказал, что теперь я принадлежу ему. Я – ему! И никак иначе. А чей он? И кто я в этой новой реальности?”

Девушка осторожно повернулась, но не увидела ни радости, ни счастья в глазах любовника. Они были сомкнуты, а губы расслаблены. Праймер спал, и в отличие от Сары вновь был честен.

“Это произошло! Опять! Он получил, что хотел, а я…поддалась! Раскисла! Осталось подождать до утра, и я уверена – все будет, как раньше…” – Сара посмотрела на часы, на которых ярким пламенем горели цифры: “4:10”, и поднялась. – “Нет смысла спать. Да, я и не смогу после всего, что было. Нужно принять душ, а потом…Потом решить, куда я отправлюсь сегодня. В офис или на свободу. Подальше от него”.

Глава 18

г. Майами, 134-ая улица, дом Бэйлов.

3 часа назад.

После отъезда Соула в доме Бэйлов было неспокойно. Том вернулся на чердак и остаток ночи рисовал портрет, заказанный картинной галереей. А Гвен, не на шутку встревоженная поступком дочери, осталась в гостиной и искала хоть что-то, чтобы занять руки.

Сперва ее взгляд упал на стопку постельного белья, для глажки которого у женщины не хватало времени. Она разделалась с ней за полчаса, а затем схватилась за тряпку и прошлась по дому, стирая пыль даже там, куда никогда не добиралась.

Суетливая уборка Гвен закончилась настоящим погромом. Не выдержав давления нахлынувших эмоций, мать начала опрокидывать все, что видела. Внезапный грохот привлек внимание Тома. Он выбежал из мастерской и обнаружил жену в спальне. В этот миг она смотрела на семейное фото в маленькой золотистой рамке, окруженная хаосом разбросанных вещей. И мужчина не сразу понял, что произошло.

Лишь когда Гвен схватилась за сердце и захлебываясь от слез, уселась на кровать, он понял – затишье обернулось бурей, и внимание к жене сейчас важнее денег за срочную работу.

Шум, донесшийся из-за двери, нарушил и без того тревожный сон Кристы. Словно опомнившись, девушка вскочила с кровати и начала вспоминать: “Который час? Уже утро?”, однако, город еще обволакивала ночь, и паника за стажировку отступила. Только за нее, ведь сердце не прекращало изнывать от приступов волнения. И причиной тому был Соул.

Подобно матери, в следующие часы Криста не находила себе места. Ходила из угла в угол, будто это что-то могло изменить. Возвращалась к столу и открывала ящик, где обычно лежал планшет, но быстро осекалась, вспомнив, что потеряла его на вечеринке.

“Что мне сказать родителям? Как объяснить, что в потере нет моей вины? Я просто…” – девушка остановилась, и ход ее мыслей пошел совсем в другую сторону. Более зрелую и взрослую. Ту, которой ее учил Соул. – “Конечно, я сама виновата. Только я. Не эти пьяные мерзавцы, а я. И должна честно признаться в этом. Может…”, – Криста остановилась напротив зеркала и, обхватив руками белую футболку, сказала себе: “Иди. Судя по шуму, мама не спит. Значит, и Том тоже. Ты должна пойти к ним и рассказать все, как было. Уверена, они поймут. Они же любят тебя”.

Итак, Криста приняла решение не отступать. Готовая с достоинством принять любое наказание, она вышла и спустилась в гостиную, попутно ужасаясь беспорядку, устроенному Гвен.

Из кухни доносился привычный механический звук и стук ножа о разделочную доску. Так что первым делом девушка пошла туда, но, сделав несколько шагов к порогу, замерла, прислушиваясь к разговору родителей.

– Ты к нему несправедлива, – убеждал отец глухим уставшим голосом. – Просто, мы не знаем его. Но я уверен: Соул – отличный парень.

– А