кто даст гарантию, что тем выродком был не его друг? Что, если они были в одной компании?

– Мама, – произнесла Криста, наконец, зайдя внутрь. Она не стала делать вид, что не слышала, о чем говорила Гвен, поэтому присела на стул и твердо ответила: – Я не знаю того парня, который…– продолжение фразы встало горьким комком и никак не хотело превращаться в слова. Как бы дочь ни хотела признаться, заплаканные глаза матери и растерянность отца, не понимающего, как успокоить жену, переселили решимость. – Схватил меня за рубашку и…

Гвен резко вспыхнула, но, чтобы не наделать глупостей, положила нож и села рядом с дочерью.

– Не оправдывайся, – отрезала она. – Твой…приятель все мне рассказал.

– И? – испуганно спросила Криста, думая, что Соул все же выдал то, что она хотела оставить в тайне.

– И – что? – с непониманием переспросила Гвен. – Я тысячу раз предупреждала тебя. Но твой проект оказался важнее моих переживаний. И вот, чего ты добилась…

– Поздравляю, – резко вмешался отец, похлопав дочь по плечу. – Ты все же показала этим снобам, что такое настоящее искусство.

– Том! – вскрикнула Гвен, не желая оставлять привычное хождение от обвинений других к самобичеванию.

– Хватит, Гвен, – возразил муж, порядком устав от ее истерики. – Криста в порядке. Она преодолела себя и выступила перед незнакомцами, которые, наверняка, хотели ее задвинуть за более предприимчивую кандидатку…

– Откуда ты знаешь? – перебила дочь. – Ты знаком с кем-то из них?

– Не знаком, но в курсе, на чем стоит этот бизнес. И вот, что я скажу: ты пошатнула его основы. Я горжусь тобой!

За словами Тома последовали теплые объятия. Все плохое было позади. Оно скрылось в далекой темноте и растворилось в тишине родного дома. Но, к несчастью, Кристе предстояло сделать следующий шаг и признаться о потере подарка родителей.

– Пап, – робко произнесла девушка, потупив взгляд. – Есть еще кое-что…

– Что? – громко спросила Гвен, схватившись за сердце.

– Ничего такого! Сядь, – испугалась дочь. – Я оставила рюкзак с планшетом на пляже. Совсем забыла, что положила его на стул. Слишком спешила домой.

– Криста! – еще громче разразилась женщина. – Он совсем новый! Этому подарку не больше месяца! О чем ты думала? Понимаешь, насколько он дорогой?

– Да, простите, – уткнувшись взглядом в столешницу, согласилась дочь. – Я съезжу туда утром и поищу его. Наверняка он все еще там.

– Ну уж нет! Ты никуда не поедешь! – категорично заявила Гвен. – Я сама съезжу за ним, как только станет светлее.

– Мам!

– Не спорь и отправляйся спать! – женщина резко повернулась и продолжила готовить, демонстративно не обращая внимание на растерянных родных.

– Пап, – процедила Криста. – Ну, хотя бы ты…

– Поговорим утром, ладно? – попросил Том.

– Ладно, – с надеждой произнесла девушка и хотела подняться к себе, но желание загладить вину подтолкнула ее к матери.

Гвен не обернулась, но оценила порыв дочери, обнять ее и пожелать спокойной ночи. А затем, когда Криста вышла, бросила нож и сказала мужу: “Будь по-вашему. Пусть отвечает за свои поступки”, – Том улыбнулся, а Гвен продолжила: – “Но, если произойдет еще что-то. Я не прощу этого вам обоим, слышишь?”

На глазах женщины проступили слезы. Она пыталась унять их, но они лились и не хотели прекращаться. Чтоб поддержать жену, Том поднялся и подошел к ней, а затем стянул фартук и нежно прошептал на ухо: “Раз мы оба не собираемся спать, то…

– Том, – вздохнула Гвен.

– Идем, – сказал он, утягивая жену к лестнице. – Я не приму отказ.

Поднявшись к себе, Криста ощутила странную раздвоенность. С одной стороны – триумф, признание ее таланта и тепло отцовских слов. С другой – ледяную стену материнского молчания и щемящую тревогу за Соула.

Она не знала ни его адреса, ни телефона, иначе оборвала бы его мобильный бесконечными звонками. А сейчас решила больше не терзаться, а принять душ и лечь спать, чтобы сократить томительное ожидание утра.

В попытке смыть с кожи запах соли, пота и вожделения Итана, девушка провела в ванной двадцать минут. Все это время она смотрела на то, как капли стекают по телу, делая шрамы более яркими, а ощущение неполноценности – невыносимым. Однако даже в этом садистическом наблюдении Криста нашла нечто, за что могла похвалить себя. Она все же не испугалась и приняла помощь от незнакомца. Позволила ему прикоснуться к себе, хотя еще недавно думала, что это невозможно.

“Он видел их”, – шептала она, погладив шершавую поверхность длинного шрама, проходящего над грудью.

Его оставила девочка с милым именем Кейт, но со стальным и невыносимым характером змеи. Когда дети нарочно спрятали ее куклу и обвинили в воровстве Кристу, а затем проделали тот же фокус с горстью конфет, Кейт, не разобравшись, накинулась на бедного ребенка. И не с голыми руками, а с тонким металлическим прутом, который вытащила из старого забора. Малышке потребовался месяц, чтобы залечить рану в местном лазарете. И с тех пор, как это произошло, на нее сваливали каждую мелочь, даже если быстро выяснилось, что она здесь ни при чем.

“Он точно видел их, когда надевал футболку” – повторила девушка, покинув омут воспоминаний. – “И ничего не сказал. Не спросил. Просто…принял? Или сделал вид? А может, ему было все равно?”.

Эти вопросы будоражили мысли даже тогда, когда Криста легла в постель, обнимая себя и представляя сильные руки Соула. Только они не пугали ее, а бережно обволакивали, защищая от всех напастей на свете. Лишь их она мечтала почувствовать на своих плечах и изгибах шеи и…

Вдруг в разум ворвалась волна стыда за постыдные мысли. А затем их сменили сомнения:

“О чем я, Боже? Я была не в себе! Пошла в океан, наговорила глупостей. Где была моя голова? Что он мог подумать?