пружинистая лёгкость, с которой он обычно передвигался по кораблю. Теперь он шёл, словно на его плечи опустилась бетонная плита весом в целую планету.

Глава 9

Перед Храмом не было посадочной площадки как таковой. Вместо бетона и разметки здесь простиралась широкая площадь, выложенная причудливой мозаикой, которую лааарискай обычно использовали для своих празднований и медитаций. Сейчас она была пуста. Конечно, сажать тяжёлую десантную машину прямо на священные узоры было варварством и грубым нарушением местных обычаев, но Андрей решил, что в этот раз ему не до соблюдения тонких дипломатических формальностей. От официального космодрома до центра города «мышей» добираться было слишком долго, а тратить драгоценное время и заставлять Совет ждать он не хотел. Слишком высокую цену они заплатили за новости, которые он привёз.

Десантный бот завис в воздухе, подняв вихрь пыли с идеально чистых плит, и мягко, но уверенно опустился на площадь. Опоры шасси с глухим лязгом коснулись покрытия, и гул двигателей начал затихать. Капитан разжал пальцы, отпуская штурвал, и тяжело откинулся в кресле. В наступившей тишине слышалось только потрескивание остывающего металла и их собственное дыхание.

— Тебе надо отдохнуть, — с мягкой укоризной произнесла Дрея. Щелчок замка ремней безопасности прозвучал в тишине кабины слишком громко. Она сидела в кресле второго пилота, повернувшись к нему, и в её глазах читалась та самая тревога, от которой он так хотел её оградить.

— Надо, — выдохнул Андрей, также механически отщёлкивая крепление. Тело казалось свинцовым. — Только пока не удаётся это сделать.

Андрей с трудом поднялся из пилотского ложемента, чувствуя, как протестует затёкшая спина. Он посмотрел на девушку и попытался улыбнуться, но вместо уверенной капитанской улыбки вышла лишь измученная гримаса.

— Всё будет хорошо, обязательно, — тихо произнёс он, словно пытаясь убедить в этом не столько её, сколько самого себя. — Пойдём?

Дрея кивнула, и они вышли в просторный десантный отсек. Здесь царил привычный полумрак — горело лишь тусклое дежурное освещение, но обитателям «Перуна» это не мешало. Почти у самого выхода, зафиксированные в противоперегрузочных креслах, их ждали двое. Рем и Элия. То, что наблюдатель решила спуститься на поверхность, удивления не вызывало — Элия была легка на подъём. А вот присутствие Рема удивило Андрея. Бортинженер был типичной «космической крысой»: он предпочитал замкнутые, пахнущие маслом и озоном коридоры корабля и откровенно недолюбливал открытые пространства планет с их гравитацией, ветром и пылью. Видимо, ему тоже нужно было отвлечься.

— Ну что, голубки, мы на месте, — с наигранным весельем проговорил Андрей, подходя к панели управления аппарелью. Его голос гулким эхом отразился от бронированных стен.

Рем, услышав голос капитана, тут же отстегнул фиксаторы, встал и с хрустом размял затёкшую шею. Он выглядел непривычно хмурым, что было несвойственно довольно весёлому бортинженеру. Он остановил тяжёлый взгляд на лице капитана и, проигнорировав шутку, тихо спросил:

— Как ты, кэп?

В этом простом вопросе скрывалось многое. Рем не был так близок с Зейдом, как сам Андрей, но они быстро нашли общий язык. Зейд был душой компании, простым и надёжным, и его потеря ударила по всему экипажу. Сильнее всего, пожалуй, по Сансе, с которой у здоровяка-десантника только-только начинались отношения, и, конечно, по самому Андрею, который потерял не просто подчинённого, но и верного друга.

Андрей замер, не донеся руку до кнопки открытия люка. Маска веселья спала мгновенно.

— Не скажу, что в порядке, Рем… но это война, — глухо ответил он, глядя куда-то сквозь переборки. — А на войне бывает всякое. Мы не можем позволить себе остановиться. У нас есть задача, и мы её выполним. Конечно, смерть любого из вас для меня — тяжёлый груз, но… надо идти дальше. Иначе всё это было зря.

— Мы все скорбим, Андрей. Каждый по-своему, но все, — тихо, но твёрдо добавила Элия. Она тоже поднялась с кресла и подошла к Дрее, встав плечом к плечу с медиком.

Андрей молча кивнул. Они были правы. Для экипажа «Перуна» Зейд давно перестал быть просто штатной боевой единицей или «личным составом». Его смерть не могла стать просто сухой строчкой в рапорте о потерях. Он был частью их странной, сломанной и собранной заново семьи.

— Я знаю, — глухо ответил капитан. — Сегодня вечером. В «Кошке». Помянем его как следует.

Он бросил быстрый взгляд на друзей, словно черпая в их присутствии силы, и резким ударом ладони по сенсору заставил аппарель опуститься. Пневматика сработала с тяжёлым вздохом, и массивный люк пополз вниз. В кабину ворвался тёплый ветер.

Площадь перед Храмом Акхалии, открывшаяся им, была залита мягким, медно-золотистым светом предвечернего солнца. Местное светило уже клонилось к горизонту, окрашивая идеальные здания города «мышей» в багряные тона и отбрасывая от Пирамиды длинную, резкую тень. Капитан первым сбежал вниз по аппарели, его сапоги гулко стукнули по древней мозаике. Оказавшись на земле, он развернулся к своим спутникам, задержав взгляд на Дрее:

— Совет не должен затянуться… я надеюсь. Как только закончим, я свяжусь с вами, и мы вместе вернёмся в поселение.

Договорив, он резко развернулся, не давая себе возможности передумать или задержаться ещё на секунду. Оставив позади и друзей, и Дрею, Андрей, чеканя шаг, направился к огромному тёмному проёму входа в Пирамиду. Его фигура, прямая и напряжённая, быстро удалялась от группы у десантного бота.

Войдя в прохладный полумрак огромного нижнего зала, Андрей на мгновение остановился, давая глазам привыкнуть после слепящих, багряных лучей заката, заливающих площадь. Он тут же заметил Смотрителя — немолодого лааарискай, который, быстро перебирая лапами, семенил в его сторону. Этот старик был слеп на один глаз — мутное бельмо выделялось на серой шерсти — и, пожалуй, был самым древним представителем этой расы, которого когда-либо встречал капитан. Даже Старейший из Совета выглядел на его фоне юнцом. Тем не менее бодростью и какой-то суетливой энергией он мог бы дать фору даже Робо.

— Приветствую вас, капитан, — проговорил старик, остановившись в нескольких шагах и совершив короткий, почтительный поклон.

Голос его был слегка хрипловат и низок, напоминал шорох камней, а говорил он на родном языке лааарискай. Андрей уже выучил его довольно сносно, пусть гортанные звуки и свистящие окончания давались человеку с трудом. Это работало и в обратную сторону: Робо, который и предложил этот своеобразный обмен знаниями, учил русский быстро, но физиология брала своё. Строение челюсти и голосовых связок создавало неизбежный, жёсткий акцент у обеих сторон, который