больно. Никогда не предам. Никогда не позволю никому прикоснуться к тебе без твоего согласия.

– Ты не можешь этого обещать.

– Могу, – его голос стал тверже. – Потому что я знаю, что значит кого-то терять. Я знаю, что такое остаться одному. И я не хочу проходить через это снова.

Я тряхнула головой, скинула с себя руки Дэмиана и рванула к двери.

– Эми, не уходи. Поговори со мной.

– Я не умею говорить. Я умею только ломать. И если останусь, то сломаю нас. Или себя. Я не хочу выбирать.

Я открыла дверь.

– Спасибо тебе за все. Но это была ошибка.

– Эми!

Я выскочила в коридор и, не оборачиваясь, побежала. По лестнице вниз, через холл, на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Внутри все горело.

Я бежала, не разбирая дороги. Мимо общежитий, парковок, фонарей.

В комнату я влетела так, что от хлопка двери, наверное, проснулся весь дом. Грейс резко села на кровати.

– Эми? Что…

– Не спрашивай.

Я рухнула на пол, прижимаясь спиной к стене. Обхватила колени руками и уткнулась в них лицом.

Грейс молчала. Просто сидела и смотрела.

А я плакала. Не тихо, не в подушку, не в ду́ше, где никто не слышит. А в голос. Навзрыд. Так, что трясло все тело.

Потому что я только что потеряла то, чего у меня никогда не было.

Потому что я только что убила надежду, которая успела пустить корни где-то глубоко внутри.

Потому что Дэмиан смотрел на меня, когда я уходила. И в его глазах было понимание.

Но даже оно не могло разрушить глухую крепость из страха, выстроенную вокруг моего сердца.

Глава 9

Всю дорогу до Реддинга мы с Дэмианом ехали в напряженной тишине. Он уверенно сжимал в руках руль дорогущего «Астона Мартина», а я смотрела в окно, на проносящиеся мимо пейзажи.

Мы не общались уже несколько дней, и, не буду лгать, меня это расстраивало, как никогда и ничего в жизни. Я скучала по нему. Скучала по нашим занятиям, по дурацким шуткам и высокомерным ухмылкам. Мне хотелось снова почувствовать его губы на собственных, его ладони на своем теле. Но все это было исключено. Мы не могли.

Я не могла, как бы ни хотела этого.

Только сегодня, перед тем как отправиться в долгую поездку, Дэмиан написал мне сухое: «Выходи». И я вышла, еще до рассвета, чтобы никто не видел нас вместе. Был выходной, студенческий городок спал, пока мы незаметно проезжали по пустынным улицам.

Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежно-розовые и оранжевые оттенки. Эти краски отражались в стеклах зданий, мелькавших за окном. Я чувствовала себя беглой преступницей, хотя и не совершила ничего противозаконного. Просто я знала, что совместная поездка вызовет ненужные вопросы, особенно у членов наших команд.

Дэмиан не произнес ни слова с тех пор, как мы выехали за территорию университета. Он выглядел сосредоточенным и немного мрачным. Я не знала, о чем он думал, и боялась нарушить эту тишину. В голове крутились обрывки нашей последней встречи в библиотеке. Мне хотелось плакать, но нужно было держаться. Как мы вообще оказались в такой ситуации? Вопрос пульсировал в висках, не давая покоя.

Что я о нем знала?

Он играл в футбол. Встречался с девушкой, которую, по всей видимости, не любил. Был до чертиков умным. Скрывал травму. В детстве боялся темноты. Банальные факты. Никакой конкретики.

Еще недавно я считала его высокомерным болваном.

Эта мысль вспыхнула и погасла, оставив на языке горький привкус. Высокомерный болван – это образ. Картинка, которую я сама себе нарисовала. Удобная, простая, понятная. А настоящий Дэмиан Грин… каким он был на самом деле? В редкие минуты, когда замолкал и смотрел куда-то вдаль? Когда защищал меня от Сидни? Когда не отшатнулся после рассказа о моем прошлом?

Я не знала, какой у него любимый цвет. Какую музыку он слушал, какие книги читал. Что чувствовал, когда впервые вышел на поле. О чем думал, когда не мог уснуть.

Я перебирала в памяти каждую нашу встречу, разговор, случайную фразу, брошенную в библиотеке или на стадионе. И с ужасом понимала: мы не сказали друг другу ничего важного. Ничего такого, что объясняло бы, почему сейчас, в этой машине, я чувствовала себя так, будто теряла опору. Может, из-за того, что выпалила в порыве эмоций? Раскрыла себя, хотя не хотела этого?

– Ты замерзла? – спросил Дэмиан, отвлекая меня от размышлений.

– Нет.

– Выключить кондиционер?

– Не надо.

Пауза. Снова тишина. Такая плотная – хоть ножом режь.

– Дэмиан, – позвала я тихо.

– М?

– Какой у тебя любимый фильм?

Он повернул голову, удивленно вскинул бровь.

– Серьезно? Сейчас?

– Просто ответь.

Он помолчал, обдумывая.

– «Зеленая миля». Знаю, многие любят его за душещипательность, но меня цепляет другое.

– Что именно?

– Несправедливость. То, как люди судят по внешнему виду, по цвету кожи, по тому, что снаружи. А он просто другой. Не плохой – другой. И за это его наказывают. Все, как в реальной жизни.

– С тобой такое случалось? Несправедливость? – осторожно спросила я.

– Если бы ты тогда дала мне вставить хоть слово, то уже знала бы ответ. Каждый видит то, что хочет. В этом мы с тобой солидарны. Капитан команды, богатый мальчик, которому все достается просто так. А я… – Дэмиан замолчал, подбирая слова. – Я просто хочу играть в футбол. Не для великой славы, а просто потому, что мне это нравится. А у тебя?

– «Побег из Шоушенка».

– Тоже классика.

– Даже в самой безнадежной ситуации можно выжить, если есть ради чего.

Он кивнул, и мы снова замолчали. Но молчание стало другим. Будто мы только что обменялись не названиями фильмов, а чем-то большим.

– Любимая книга? – спросила я через минуту.

– «Убить пересмешника». Харпер Ли.

Я удивилась:

– Почему?

– Потому что Аттикус Финч – единственный взрослый в этой истории, который не боится быть честным. Даже когда весь мир против него. – Дэмиан покосился на меня. – Я хотел бы быть таким. Но пока не получается.

– А я думала, ты никогда не сомневаешься.

– Каждый день, – усмехнулся он. – Просто научился не показывать.

– А со мной?

– Что – с тобой?

– Ты показываешь?

– С тобой я не могу притворяться. Ты видишь меня насквозь. Это бесит. Но…

– Но?

– Мне хочется, чтобы ты смотрела дальше.

Я замерла. Внутри что-то перевернулось. Не от красивых слов – от правды. От того, что он только что подарил мне кусочек себя.