не знаю. Все потому, что я не могу поговорить с Чарльзом…

ОН: Вы причиняете себе физическую боль, чтобы сообщить о душевной? Несколько лет назад я познакомился с одним человеком: он наносил себе порезы, чтобы огорчить людей, общество которых считал себя недостойным.

Маленький, круглый, теплый и хрупкий шарик растет в моем животе, мысли о ребенке неотделимы от акта, благодаря которому он появляется в таинственной женской утробе. Может быть, с рождением ребенка что-то изменится.

Мы провели Рождество в Сандрингеме.

Королева никогда не задает личных вопросов. Анна же, напротив, нарушила привычную сдержанность, ведь, несмотря на мое положение, я худая как щепка. Неужели она правда волнуется за нас с ребенком? Интересно… Очевидно одно: своей худобой я обязана регулярным молитвам перед унитазом. Догадывается ли она? Надеюсь, что нет. Булимии я стыжусь не меньше порезов.

Несколько дней назад доктор повысил на меня голос, он попросил подумать о ребенке и прекратить вызывать у себя рвоту. Ведь приступы переедания учащаются, а сохранять содержимое желудка при этом хочется все меньше.

Каждый день идет дождь, но Виндзоры гуляют как ни в чем не бывало. Дождь стекает с их королевских плеч, ну а я становлюсь все печальнее. Эта погода угнетает меня, возвращаются навязчивые мысли, и даже грядущее материнство никак меня не утешает.

В кабинете Чарльза звонит телефон. Разумеется, это она. Должно быть, она упустила из виду, что Чарльз сейчас на охоте. Хоть и знает его расписание наизусть. Но я не успею добежать. Правда, если я отвечу, то окажусь виноватой и разразится скандал. Королевский клан встанет на защиту Чарльза.

И все-таки мне хочется дать ей отпор, сказать, что мой муж спит в моих объятиях, что я жду от него ребенка и прошу дать нам шанс. Но для этого нужно, чтобы Чарльз преодолел свое влечение к этой женщине и выбрал наш брак.

Мой психотерапевт утверждает, что я не могу знать, кто находится на другом конце провода, – я же не ясновидящая.

Но в том-то все и дело, что могу: у тех, кому изменяют, развивается особое чутье, я действительно стала ясновидящей. Так и вижу, как она стоит в своих джинсах с сигаретой в руках, ожидая долгого разговора.

Если я доверюсь доктору, он увеличит мою дозировку успокоительного.

Он потирает подбородок и дает простой вещи сложное название; это всего лишь интуиция, доктор. На его тарабарщине это называется «невроз навязчивых состояний». Камилла развила во мне способности. Ее присутствие на нашей свадьбе оставило ожог на моей памяти, и эта рана все никак не заживает.

Пятая сессия.

Я: Доктор, желание Камиллы занять мое место похоже на проклятие.

ОН: А вы сами когда-нибудь завидовали Камилле?

Я: Да.

ОН: Когда?

Я: Я помню один вечер в гостиной Балморала, она курила, игралась с зажигалкой, смеялась до упаду, называла друзей «Darling»[16] и при каждом удобном случае вставляла в разговор свое коронное «You kidding»[17]. Она держалась так уверенно.

ОН: Вы бы хотели быть похожей на нее?

Я: Да.

ОН: Почему?

Я: Она умна, непосредственна, сексуальна, но без вульгарности.

На лице психоаналитика вдруг мелькнула довольная улыбка.

Я: Но я знаю, что и в подметки ей не гожусь.

ОН: Есть другие причины для зависти?

Я: Она ему нравится.

ОН: Что еще?

Я: Они обожают разговаривать друг с другом.

ОН: А ведь вначале вы говорили, что это она мечтает занять ваше место…

Шестая сессия.

Я: «Вы же не поедете на охоту?» Голос Камиллы по-прежнему звучит у меня в голове…

ОН: А когда она задала вам этот вопрос?

Я: Еще до помолвки. Ее слова не дают мне покоя.

ОН: Не дают покоя?

Я: Образы исчезают, а потом беспощадно всплывают опять и опять. Они отзываются во мне жгучей болью, я жертва собственного подсознания, измученная, обессиленная. Образы преследуют меня, и я никак не могу от них избавиться, бесконечно переживая это убийственное удовольствие.

ОН: «Убийственное» – лучше и не скажешь.

Я: У меня болит живот, я плачу и не знаю, винить ли в этом Чарльза или маму, которая однажды скрылась за воротами Парк-хауса.

ОН: Напомните, когда развелись ваши родители?

Я: Мне было восемь лет.

ОН: То есть четырнадцать лет назад…

Я: Но я помню это как сейчас. Доктор, почему эти мучительные видения не оставляют в меня в покое?

ОН: Вы очень точно описываете то, что с вами происходит. Бороться с собой всегда непросто, принцип повторения сильнее принципа удовольствия.

Я: Но я не получаю никакого удовольствия, раз за разом переживая эти мучительные эпизоды.

ОН: Главная цель ваших побуждений – вернуть болезненное прошлое в плоскость настоящего. Сила, которая вами управляет, называется «навязчивое повторение».

Я: И что это значит?

ОН: Это значит, что вы постоянно проживаете определенные эпизоды в попытке их как-то изменить.

Я: И поскольку это невозможно, выхода нет?

ОН: Вам надо поговорить с мужем. По Фрейду все, что остается непонятным, возвращается, «подобно неприкаянному духу», и облегчение не наступит, пока не найдется объяснение.

Я: Ну что ж, объяснения не будет, Чарльз никогда не согласится честно все обсудить, он постоянно уходит от разговора. Значит, я так и останусь на всю жизнь «неприкаянным духом».

ОН: Дайте вашему супругу время… Может, он сам изменит свое поведение.

Я: Их двое против меня одной. Они убеждают друг друга в своей правоте. После разговоров с ней Чарльз становится особенно холодным. Нужно придумать что-нибудь эффектное, чтобы до него достучаться.

ОН: «Эффектное»… Это что, например?

Едва вернувшись с охоты, Чарльз объявляет мне, что после Рождества мы уезжаем на Багамы. Там я смогу купаться в море, это будет прекрасно для ребенка – что-то вроде второго медового месяца. Здесь теплые фронты постоянно чередуются с холодными, и мое здоровье ухудшается, эти перепады ослабляют и утомляют меня. Счастье снова так близко, но я в это не верю. Еще со времен нашей помолвки хорошие новости всегда сопровождаются плохими.

Он целует меня, гладит мой живот – от него исходит характерный охотничий запах: лесной, звериный… Я кладу ладони на его замерзшие уши, да, я знаю, они и правда оттопыренные, но в этом есть что-то детское и наивное, что-то, что примиряет меня с ним.

– Хорошо поохотились?

Чарльз перечисляет свои охотничьи трофеи: около сотни убитых птиц. Он отнес парочку фазанов на кухню, чтобы их приготовили на ужин. Хотя я бы предпочла видеть птиц в небе, а не в своей тарелке… Охота – это психотерапия по-виндзорски. Вот так целишься в зайца, серую или красную куропатку, выслеживаешь