Я не хотела умирать. Я просто подвергла себя такой опасности. Когда я потеряла сознание, мне казалось, что я одна и бегу по пустыне. Я не хочу улетать на небо, по крайней мере пока, я не настолько глупая. В королевских покоях здоровье не поправишь: мне двадцать лет, со свадьбы не прошло и года, а уже появилась соперница… Говорят, моя голова была в нескольких миллиметрах от последней ступеньки, я бы умерла, если бы все-таки налетела на нее. Но я дышу, я жива, и мне снова придется бороться с Чарльзом.

Мы уехали на Багамы. Мои синяки зажили, осталась только парочка отметин на животе и ногах. Чарльз смотрит на меня с подозрением, исподлобья, как человек, который только что узнал, что его жена опасна, агрессивна, черт знает на что способна: сначала она бросается с лестницы, будучи беременной, а потом что – пырнет его ножом? Он беспокоится. Мне жаль. Глупо и неправильно говорить, что я сделала это не специально, я сделала это нарочно, но просто не смогла удержаться.

Я: Мне правда жаль…

ОН: Вы очень любите работать на публику.

Я: Вы ничего не поняли.

И все-таки мне приходится поработать на публику: спрятавшись где-то за скалой, папарацци сфотографировали меня на пляже. Я была в бикини, но, как ни странно, вместо толстушки на фотографии получилась красивая женщина со стройными ногами, которая весьма изящно выходит из воды.

Меня сравнили с Бо Дерек, Урсулой Андресс и другими звездами, впервые в жизни я одна занимаю отдельную страницу в газете! Должна признать, что фотография действительно вышла удачная. Хоть я себя там и не узнаю. Я была обычной англичанкой с круглым лицом, светлыми, слишком тонкими волосами. И совсем не походила на эту «сирену, возникшую из волн», как они про меня пишут.

Я выгляжу высокой и стройной, несмотря на округлившийся живот. Мои влажные волосы откинуты назад, лицо открыто, освобождено от вечной шлемообразной челки.

Еще одна бульварная газета сравнила меня с Мэрилин Монро, только времен восьмидесятых, и это сравнение перепечатали в Daily Mail. Я ведь тоже блондинка. Значит, я стала красоткой? Этот стереотип задевает во мне что-то очень личное, он тешит мое самолюбие, но не самовлюбленность.

«Мэрилин Монро восьмидесятых» интересна сама по себе: ей больше не нужен Чарльз, чтобы быть знаменитой!

Вдалеке от алчных лондонских папарацци этот местный фотограф невольно помог мне стать увереннее в себе. Я прекрасно понимаю, что это не самый лучший способ, но популярность в СМИ очень важна для королевской семьи.

Моя внезапная известность стала катастрофой для Чарльза.

Пенни и Нортон, внуки лорда Маунтбеттена, у которых мы тогда остановились, вдруг начали относиться ко мне по-другому. Как мало, оказывается, нужно для того, чтобы изменить отношение к человеку.

Я выиграла джекпот всего одним снимком. Теперь горничные хвалят меня: «Ma’am is beautiful, we love you!»[20] На глаза наворачиваются слезы, меня стали больше любить, и я чувствую, что существую, существую даже без Чарльза!

Эта новая жизнь на страницах газет становится для меня настоящей: она лучше, чем то, что происходит на самом деле, и что-то во мне раздваивается. Я смотрю на пальмы, пляж, прозрачную воду, эту красивую беременную девушку, жену принца Англии, и думаю, что у нее поистине прекрасная жизнь.

Жаль, реальность не имеет ничего общего с фотосессией Барби в Стране чудес.

Королевская семья в ярости, я порочу ее честь. Королева никогда, ни в коем случае не позволяла запечатлеть себя беременной. Чарльз недоволен не столько нарушением приличий, сколько вниманием, которое мне уделяет пресса. Кажется, между нами возникает соперничество. Кто бы мог подумать, что такое возможно: мисс Спенсер против принца Чарльза?

27 февраля 1982 года, когда жители Англии и Багамских островов увидели мой круглый живот, в королевском дворце похоронили британскую журналистику. Разве это не перебор? Между мной и королевой начинается война.

Наш пресс-секретарь Дики Арбитер рискует потерять свою должность: «Почему на фотографии нет Чарльза?» Это возмутительно, это нелепо, ведь он же принц Англии, сын королевы, будущий английский король!

С недавних пор каждый мой жест, малейшее изменение в укладке вызывает бурные обсуждения. Моя фотография на первой полосе газеты беспокоит королевскую семью гораздо больше, чем мое неподвижное тело у подножия лестницы.

Что происходит? Сара позвонила мне и рассказала, что в Лондоне ходят слухи о недовольстве королевы: «Диана привлекает слишком много внимания, она интересует прессу больше, чем Чарльз». Для королевской семьи очень важен имидж каждого из ее членов. Кэролайн удивляется, что я не осознаю собственного влияния, она считает, что я могу завоевать весь мир одной своей улыбкой.

Кэролайн, ты шутишь?

Я хожу за Чарльзом словно тень, и в их королевском улье я не больше чем рабочая пчела.

Чарльз попросил меня заняться убранством Хайгроува. Сказал, что ему нравится мое чувство стиля, хотя, за исключением двух постеров с Элтоном Джоном, которые висели у меня в детской, никаких украшений для интерьера я никогда не подбирала. Он хочет казаться любезным. Ну что ж, тем лучше.

Мама посоветовала мне найти каких-нибудь помощников: трудность состояла в том, чтобы гармонично дополнить свадебными подарками комнаты, уже и так щедро обставленные мебелью с королевских складов: нужно было вписать комод от герцога и герцогини Вестминстерских, скульптуру с Бермудских островов и кресла эпохи регентства…

Мы бесконечно перемещаемся между Букингемским дворцом, где временно поселились, Кенсингтоном и Хайгроувом, где идет ремонт. В моем положении лучше обосноваться в Хайгроуве. Булимия и токсикоз очень усложняют мою жизнь.

С приходом сумерек мы перебрались в зимний сад: наступает время, когда английская деревня погружается в тишину. Чарльз уловил крики совы и хочет научить меня распознавать их, слушать мелодию ручья, треск ветки – все эти звуки, которые всегда радуют и успокаивают его. Я напрягаю слух, но звуки природы, хоть и приятны моему уху, не помогают заглушить нарастающий гул вопросов в моей голове. Я хочу, чтобы Чарльз объяснил мне, почему он выбрал Хайгроув. На самом деле я знаю почему – какой смысл задавать ему этот вопрос? На что я надеюсь? Что он сотрет свое прошлое? Миллионы потрачены на то, чтобы просто быть рядом с ней, – такова реальность. Чарльз обходит мою ловушку, заявляя, что уже давно мечтает о Хайгроуве, чтобы разбить там сад. Я понимаю, что уже даже не пытаюсь выяснить правду. Мне нужна правдоподобная и сладкая ложь, которая поможет мне полюбить этот дом.

Чарльз снова замкнулся в молчании. На этот раз сердитом: он думает, что я «эгоистка», но я не могу понять, сердится ли он,