для одних я настоящая икона, для других – что-то вроде светской святой, чьи поцелуи исцеляют всех больных. Мысль о том, что мне нужно освободиться, пришла от них, именно они внушают мне смелость. Я стану их принцессой, принцессой людских сердец.

Если я не смогла покорить одного мужчину, то я покорю их всех.

Я с радостью принимаю восторги, которые мне адресованы, я упиваюсь этим триумфом, даже если он в чем-то искусственный. Я была одинока, но вот в мою дверь постучалась слава, и я приняла ее в свои объятия. Она пришла, чтобы спасти меня.

Признание облегчило мою боль. Слова любви, звучащие из толпы, утешили меня, как ласковые объятия.

Все это возвращает меня к жизни, говорят, что я «добрая, чуткая, невероятно солнечная», я «народная принцесса». Наконец почувствовав, что достойна любви, я расправила плечи, и слава унесла меня в волшебную страну оваций и воздушных замков.

Благодаря этим улыбкам, знакам внимания, письмам, комплиментам я чувствую себя полезной, мой статус поможет мне спасти детей, больных и нищих, дать им любовь и тепло. Больше всего на свете я хочу помогать людям. Они нужны мне больше, чем я им. Я хочу быть другой, простой и близкой, и заменить дежурное высокомерие на искренность.

Как ни странно, семейный пикник перед камерами становится самым умиротворяющим событием этой поездки. Наш маленький сын играет на скатерти между апельсиновым соком и сэндвичами с курицей, между папой и мамой. Обычная сцена из семейной жизни, если не учитывать лавину вспышек, которая на нас обрушивается. Я принимаю все за чистую монету, наша частная жизнь так мало отделима от публичной, что трудно понять, где правда, а где ложь. Чарльз берет меня за руку перед фотографами, и я не знаю, кто сейчас передо мной: любящий муж или актер из Букингемского дворца.

Жарко. На мне шляпка из органзы, но это не очень спасает, у меня кружится голова, я балансирую на грани обморока – Чарльзу не понравится, если я потеряю сознание. Я держусь изо всех сил, и у меня почти получается… но не совсем. Передо мной все плывет, я слышу голос Чарльза:

– Если ей так хочется упасть в обморок, пусть делает это подальше от посторонних глаз.

Мои компаньонки осторожно помогают мне встать, горничная опрыскивает лицо водой, ну а Чарльз, невозмутимый в своем плотном пиджаке, укоризненно смотрит на меня.

Я бы хотела разлюбить его. Это было бы лучшим решением. Я бы не докучала ему, а он бы меня не ранил.

Я могла бы просто ненавидеть его за несговорчивость.

Жара – не единственная причина, по которой мне стало плохо: я почти перестала есть. Мне хватает одного шоколадного батончика в день, я потеряла чувство голода. Чарльз сердится не только из-за обморока, его раздражает мое отвращение к еде и связанные с этим последствия. Он считает, что мне нужно просто взять себя в руки. Он не понимает, что такое анорексия, этот нож, который я вонзаю в саму себя.

Компаньонки отвозят меня в отель. Не понаслышке зная о проблемах в нашей паре, слухи о которых разносит пресса, они впервые осмеливаются заговорить со мной о причине моей грусти, заметной на некоторых снимках. Например, на фотографии, где мы с Чарльзом сидим в карете во время официального визита: он невозмутимо смотрит вперед, а я опускаю голову, чтобы спрятать слезы. Мы с компаньонками молча обнялись, разделяя друг с другом боль всех недолюбленных женщин.

Несмотря на слезы и обморок, это путешествие оказалось для меня более успешным, чем для интригана Чарльза.

Вернувшись в Лондон, Чарльз сразу же уволил беднягу Майкла Колборна. Бедный Колборн: Чарльз, видите ли, недостаточно интересует прессу, точнее, он интересует ее гораздо меньше, чем я. Ему нужно было найти виноватого. К тому же принц наверняка упрекает Майкла в том, что он тогда не уследил за браслетом для Камиллы. Я попыталась взять вину на себя, но это ничего не изменило.

Я снова беременна! Хватило одного короткого перемирия между ссорами. Наша жизнь – это редкие часы затишья между бурями. Одно неловкое движение, и все сначала. Любит. Не любит. Притяжение и подчинение. Хаос.

С переездом в Хайгроув жизнь вроде бы налаживается. Чарльз ходит в соломенной шляпе и подолгу пропадает в своей «творческой лаборатории» – он снова занимается садом, который призван отражать его «внутренний мир». Он посвящает садоводству почти все свободное время, став настоящим знатоком ботаники: его огород – образец экологического хозяйства. Он перешептывается со столетними деревьями и всячески подбадривает новые посадки. Его наставница – маркиза Солсбери: «Овощам и растениям нужна любовь и поддержка, это очень чуткие существа».

Вот бы и мне превратиться в пион – прекрасную Paeonia lactiflora или Coral Purple, я знаю эти названия от Чарльза, который повторяет их как завороженный.

Счастье – это когда мой муж занимается китайскими пионами, а не одной английской дамой.

Скорое пополнение в семействе, похоже, радует его, он мечтает о большой и дружной семье, представляет, как станет образцовым отцом, поведет детей в сад и расскажет им все об экологии.

Вечером Чарльз предлагает мне выпить коктейль, рецепт которого он привез из нашей поездки в Австралию: он готовит его сам, орудуя шейкером словно профессиональный бармен. Виндзоры, как и Спенсеры, часто лечат грусть коктейлями. Мой отец никогда не отказывал себе в этом удовольствии – он тоже мастерски обращался с шейкером. Здесь, в Глостершире, печаль застилает горизонт, как только садится солнце.

Чарльз никогда не пьянеет, он просто становится другим после пары бокалов. На его лице выступает краска, а взгляд задерживается на предметах чуть дольше обычного – как будто ему тяжело отвести глаза. Когда его взгляд падает на мой круглый живот, он словно погружается в глубокое размышление.

Затишье не может быть долгим. Уже несколько дней Чарльз на взводе, сад не покрывает всех его потребностей. Он больше не может довольствоваться одними звонками Камилле. Появляются тревожные симптомы: поздние сообщения, непонятные отлучки, еще какие-то мелкие изменения. Он обедает раньше и легче, съедает пару помидоров из своего огорода – то есть практически ничего, а потом исчезает куда-то. Его ждет другой обед. Вечером та же история. Я стала экспертом в области его хитростей.

По Хайгроуву и Кенсингтону разносятся слухи. Прислуга, поняв, что Чарльз ведет двойную жизнь, принимает разные стороны: одни сочувствуют нелюбимой супруге, другие остаются на стороне власти, то есть Чарльза, что бы он ни делал. Газеты ловят каждую фразу, пресс-секретарь королевы якобы назвал наш брак «скандальным».

Наше положение крайне неустойчиво; если меня соблазнит другой мужчина, Чарльз должен будет меня понять.

Мысль о