отношения с Джеймсом вообще никого не волнуют; ну а бабушка, как обычно, встала на сторону власти.

После Грэнни мне звонит возмущенный Чарльз: его матери есть чем заняться, кроме моих сердечных дел.

– Моих сердечных дел? Скорее уж ваших!

В этот раз Чарльз говорит спокойно и четко, словно пытаясь объяснить мне что-то важное:

– Мой отец, герцог Эдинбургский, которого вы не можете упрекнуть в нелюбви к вам, согласился, что, если наш брак не сложится в течение пяти лет, я буду свободен…

– Свободен? Но вы не дождались этих пяти лет, вы не оставили нашему браку никаких шансов, так и не разорвав связи с Камиллой. Ваш дядя Эдуард Восьмой отрекся от престола ради Уоллис Симпсон. Вам не хватило смелости на подобный поступок, и вы пожертвовали мной ради своего комфорта. Вы хотите сохранить и любовь, и трон, но, к сожалению, эта женщина не может предложить вам и то и другое.

Избалованный мальчишка недоволен.

– Вы мне это уже говорили.

Лето 1989 года.

В первый и, возможно, в последний раз королевская семья на моей стороне…

Как-то вечером в Балморале после ужина, на котором подавали одно из любимых блюд королевы – свежий лосось и картофель на пару, – Анна с улыбкой заговорила о третьем ребенке. Обсуждение личных тем не приветствуется при дворе, так что порыв сестры Чарльза не имел особого успеха. Мы с Чарльзом смутились, словно она велела нам заняться любовью. Чарльз обращает к сестре умоляющий взгляд ребенка, которому предлагают неинтересную игрушку.

Страстью отца Эльзы была игра. Страстью Чарльза – Камилла. Игромания – крест Эльзы, а Камилла – мой. Эльза расплатилась за долги отца ценой собственной жизни, да и я едва не пожертвовала своей ради счастья Чарльза.

Но в итоге мы пожертвуем нашим браком.

Свадьбу века ждет развод века. Третий ребенок не решит наших проблем. Слишком поздно, чтобы пытаться отвоевать Чарльза.

Наш дворецкий – тот, который на моей стороне, – рассказал мне, что миссис К. нынче была в Хайгроуве и весь обед осыпала меня оскорблениями: называла посмешищем, серой мышью. Мама говорит, что слухи всегда искажают действительность, да и серой мышью меня теперь уже не назовешь…

Слуги, которые приняли сторону Чарльза, помогают ему обманывать меня: они заботливо готовят ужин, к которому Чарльз едва притрагивается, когда на вечер уходит в Хайгроув-хаус. Но повара усердно трудятся, чтобы обеспечить алиби принцу.

Одному из дворецких поручено сообщать Чарльзу о телепередачах, которые могли бы его заинтересовать, чтобы на следующий день я могла поверить, будто Чарльз был у себя и смотрел телевизор.

Весь этот маскарад превращается в настоящую войну. Слуги разбиваются на два лагеря: на тех, кто следит за мной и рассказывает, что я провожу любовников в Кенсингтон в багажнике своей машины, и на тех, кто сочувствует мне и не прощает унижений, которые я терплю здесь годами.

Меня не отпускает безумная идея покинуть королевскую семью. Этот брак могло бы спасти только чудо.

Чудо номер один: Чарльз бросит миссис К. Чудо номер два: я прощу его. Скользкая дорожка. Вражда с королевской особой может дорого обойтись, слуги и придворные боятся «Фирмы» – так между собой они называют королевскую семью.

Найджел Демпстер из Daily Express считает меня вспыльчивым, неблагодарным монстром, который помешал бедному Чарльзу отпраздновать день рождения в Хайгроув-хаусе. Чтобы пережить все эти сплетни, я плаваю, топлю свои слезы в бассейне в бело-синюю клетку. Я танцую на паркете семнадцатого века в Кенсингтоне, музыка захватывает меня. «Лихорадка субботнего вечера» задает ритм, и я снова представляю себя Оливией Ньютон-Джон в объятиях Траволты.

Мария Берни украдкой от чужих взглядов гадает мне в своем ресторане «Сан-Лоренцо», она умеет читать судьбу по картам. Я слежу за каждым ее словом: окончательно запутавшись в настоящем, я хочу знать, что ждет меня в будущем.

В газетах пишут, что Мария стала моей «приемной матерью». Мне нужно кому-нибудь изливать душу, я больше не могу справляться со всем этим одна, Чарльз мне не помогает, а мой молчаливый любовник куда-то исчез.

Мне выпадает валет пик, но в разговор вмешивается мой телохранитель: он сообщает мне, что Чарльз упал с лошади и его отвезли в больницу на скорой. Я тут же встаю из-за стола. Водитель везет меня к мужу.

Я бегу, но миссис К. уже там. Журналисты отыграются на мне по полной программе. Я должна была оказаться у постели принца раньше нее. Пресса раздувает наш конфликт до вселенских масштабов.

Врачи попросили Камиллу уйти, зная, что я приду. Обмотавшись платком, скрывшись за спинами врачей, она постаралась остаться незамеченной, но я все равно ее увидела. У меня развилось особое чутье на врага. Я раскрою ее под любым прикрытием. Я серая мышь, дрожащая перед кошкой, которая так и хочет ее съесть.

У Чарльза перевязана рука: он бледный как смерть.

– Тебе больно?

– Да…

Он играл в поло, и его лошадь резко дернулась в сторону на повороте.

Я не могу удержаться от намека:

– Зато я подоспела как раз вовремя…

Он остается непроницаемым, нет смысла что-либо говорить, это только испортит момент. Я снова натыкаюсь на стену молчания. Мне трудно найти слова утешения. Я злюсь на него.

Меня ждут пациенты больниц, дети, нищие – я подарю им любовь, которая так и не отозвалась в сердце Чарльза. Доктор Колтхерст считает, что я прекрасно владею искусством утешения. Я попросила Чарльза помочь мне с созданием фонда. Он отказался. К его королевскому равнодушию примешивается зависть, этот дух соперничества усугубляет наши проблемы. Он не поможет мне даже в таком благородном деле, не поможет мне получить деньги, и его перевязанная рука ничего не меняет: он запрещает мне пользоваться его именем. Чарльз боится, что мое предприятие добьется большого успеха среди англичан, он боится снова оказаться в тени.

Один из его биографов утверждает, что я «выигрываю войну популярности». Войну! Какую войну? Значит, вот как Виндзоры видят ситуацию? Эти слова встревожили Чарльза.

С момента нашего знакомства я повидала разных Чарльзов: прекрасного принца, неверного мужа, завидующего моей славе, и вот теперь – обозленного соперника.

Я обойдусь и без него. На выходе из больницы на меня обрушивается лавина вспышек. Моя популярность позволит мне помогать обездоленным. Поклонники дарят мне ту человечность, которую я искала. Их улыбки, их руки, протянутые ко мне, придают сил и решимости двигаться дальше. Мнительность мешает Чарльзу понять, что в моих поступках нет никакого расчета, я просто заполняю дыру в сердце, которую проделал он, я хочу помочь тем, кого обидела жизнь. Мне хочется дать им ласку, которой я сама не получила. Мне хочется любить.

Моя популярность – лишь следствие этого, я