– Жизнь в Хайгроуве будет поспокойнее. Мы переедем туда сразу, как только закончатся ремонтные работы. А после круиза заедем в Балморал. И встретимся с философом Лоренсом ван дер Постом, он дружил с моим дядей лордом Маунтбеттеном, и мне нравятся его работы – вот увидите, это очень интересный человек. Я прочту вам кое-что из его книг перед этой встречей.

Я радостно соглашаюсь, как будто мне не терпится познакомиться с ван дер Постом, как будто я читала и перечитывала его труды, как будто вчерашние злоключения уже давно забыты. Я малодушно предаю саму себя. Покорно хватаюсь за едва протянутую руку.

Я повторяю, что буду рада поехать в Балморал, познакомиться с ван дер Постом, имя которого я впервые услышала от Чарльза. Я надеюсь, что со временем он хотя бы немного полюбит меня и эта любовь залечит мои раны.

Чарльз измеряет мой пульс и заключает, что со мной все в порядке: я могу выйти с ним на палубу и понаблюдать за прибытием на Капри.

– Мы будем проходить мимо Виллы Малапарте, весьма необычного памятника архитектуры, – говорит он.

А потом съездим посмотреть на виллу Акселя Мунте в городе Анакапри.

– До встречи…

Я заглотила свой чай, тосты и ягодный салат. Повернула ключ в двери каюты и закрылась в ванной.

Поначалу это неприятно. Со времен истории с браслетом я разработала целый ритуал: я беру полотенце, встаю на колени перед туалетом, засовываю пальцы поглубже в глотку, это самый тяжелый момент, я харкаю, потею, задыхаюсь, протираю лоб, щеки, глаза, сжимаю в руках полотенце, упрашиваю, молюсь, очень кстати стоя на коленях, пока еда наконец не поднимается наверх и не выходит наружу. Когда обед доходит до горла, а потом оказывается во рту, я испытываю облегчение – мое тело победило. Победило, отказавшись толком непонятно от чего, но главное, что от чего-то оно все-таки отказалось. Моя епитимья не может избавить от вездесущей фаворитки, но так реагирует мое тело, меня тошнит, я отвергаю ее. Я спускаю воду. Это началось после истории с браслетом. Люди носят и более благородные кресты – мой же банален, ничего выдающегося, меня поймут многие женщины, которых обманывали мужья, и тем не менее я не знаю, как мне жить с этим крестом.

И все же я поспешу добавить букву D к инициалам принца на почтовой бумаге в Хайгроуве и Кенсингтоне, чтобы написать на ней письмо миссис К. с благодарностью за свадебный подарок.

Мы почти пережили наш медовый месяц на «Британии».

Следующая остановка – Балморал. Королевская семья, гости и весь персонал: повара, горничные, садовники, конюхи, даже кузнец в рабочем фартуке – все они собрались, чтобы встретить нас у ворот парка. Нас ожидает подарок: мы проедем до дома в карете, щедро украшенной вереском и цветами.

Я спрашиваю Чарльза:

– А это не слишком?

Мое удивление его веселит: он-то привык к пышным приемам и украшениям. Неужели садиться в карету так необходимо?

За этим последует сюрприз совсем другого рода: ритуал посвящения в охотники. Для этого на моих глазах потрошат убитого оленя, и я должна измазать лицо кровью животного.

На этом моя пытка не заканчивается, после охоты начинается рыбалка, я должна научиться ловить лосося, просовывая указательный и средний пальцы в его жабры. Чарльз направляет мои движения внутри рыбы.

– И вот после этого, – говорит он, – ты станешь настоящей принцессой Уэльской…

Виндзорам недостаточно просто охотиться и рыбачить, они обсуждают каждый трофей за чаем ровно в 17:00, знаменитый five o’clock. Рекомендуется не переодеваться и не занимать потрепанное ситцевое кресло, усеянное собачьей шерстью, – это место королевы. Следует также угощаться ароматным китайским чаем с бергамотом, имбирным кексом и сэндвичами с огурцом.

Чуть что – и Виндзоры быстро поднимут вас на смех, так что лучше уж знать все их правила.

Меня называют мэм или Ваше Королевское высочество. Теперь меня должны приветствовать реверансом, который я, конечно же, всегда прерываю. Мне ужасно неловко, если передо мной приседает человек, который меня старше. Быть мисс Спенсер было гораздо приятнее. Но больше ко мне так никто не обратится. Новый титул изменил отношение окружающих, я будто бы стала кем-то другим. Мне пришлось взять на себя эту роль, приталенные юбки изменили мою походку, короткая стрижка освежила черты лица. При встрече с Дорсдаем Эльза чувствует, что у нее сделалось «совсем необычное лицо». Вот и у меня. Правда, изменилось не только оно – я поменяла фамилию и профессию, нянечка превратилась в принцессу, но это очень глупая работа, мне нужно просто улыбаться. Бабушка говорит, что я ничего не поняла. Теперь не я должна улыбаться, чтобы понравиться людям, а другие – улыбаться, чтобы понравиться мне.

Моя бабушка – человек высокомерный. Она была бы надменной принцессой Уэльской, мы с ней совсем не совпадаем.

Если кто-нибудь задаст мне слишком личный вопрос, бабушка советует смутить его хладнокровным «Простите?». К чему эти советы? Ведь жизнь – это не война! Ну, если только для нее самой: ей, должно быть, пришлось побороться за место рядом с королевой-матерью.

Никто здесь не задает слишком личных вопросов, это запрещено. В итоге из-за вечного «no personal remarks»[15] люди вообще перестают интересоваться друг другом. Изображая равнодушие к окружающим, они в самом деле становятся равнодушными. Все придворные – шелковые, «хорошо воспитанные», как тот самый лабрадор Чарльза: они покорно стоят у двери, пока их не пригласят войти. Ну, кроме вездесущей миссис К., разумеется.

Эльза сказала бы ей: «Этим утром вы особенно остроумны, миссис К.».

Как же это было бы прекрасно: улыбаться уголками губ и отвечать что-нибудь в духе Эльзы.

Я репетирую: «Этим утром вы особенно остроумны, миссис К.». Неплохо. Или: «Я ведь не единственный предмет ваших разговоров с моим мужем, миссис К.?» К несчастью, я гораздо храбрее, стоя в одиночестве перед зеркалом, чем в реальной жизни.

Возможно, Паркер-Боулзы будут у нас сегодня вечером; никто не знакомит меня со списком высочайших, почетнейших посетителей королевской резиденции, иногда я лишь случайно узнаю об их визитах. Три дня назад на конной прогулке с королевой был президент США Рональд Рейган, в другой день я видела Маргарет Тэтчер с мужем, они прогуливались в парадных костюмах по грязным аллеям замка. Королевская семья наверняка посмеивалась над ними.

Во время ужина я прячусь за внушительным бюстом американского аболициониста Джона Брауна, стоящим посередине стола, стараюсь, чтобы обо мне забыли, что, к счастью, довольно несложно. В этой столовой с тяжелыми портьерами в шотландскую клетку время тянется бесконечно. Здесь почти всегда подают дичь, которую я ненавижу. Высочайшие гости ничего не знают о фазаньих курочках и охотничьих дуплетах, они приезжают сюда из города, Лондона или