птицы, перечёркивая тишину. То ли от блаженного отдыха, то ли от запаха мёда и роз, но приятно закружилась голова. Сквозь это странное опьянение просочился шорох, и я, глупо улыбаясь, посмотрела вниз.

В стороне от крыльца, там, где заканчивалась бетонная площадка двора и начинался нестриженный газон, едва заметно качалась трава. Хотя никакого ветра и в помине не было. Приглядевшись, я заметила два круглых чёрно-красных глаза, пытливо уставившихся прямо на меня.

— Ты кто? — спросила я у маленького зверя, затаившегося в зарослях травы.

В зелени мелькнула оранжевая в чёрных пятнах спинка, и меня накрыло дежавю. Сразу вспомнила: видела этот момент на двери Старого дома. Оранжевая ящерица в зарослях травы, картина Ханы.

— Постой, — негромко попросила я ускользающий хвост.

Но ящерки и след простыл.

— Ты разговариваешь сама с собой?

На пороге показалась Ануш с небольшим разносом, на котором стояли два высоких запотевших стакана, светившиеся прозрачным янтарём.

— Это сок, — сказала она, присаживаясь рядом и протягивая мне один из стаканов. — Свежий виноградный сок. Сами давим. Я не предлагаю вино, тебе сейчас от него будет только хуже. Пей сок.

Я благодарно взяла стакан из её рук. Напиток оказался божественным, поэтому закончился очень быстро. Уходить мне не хотелось. И тему для разговора вот так, с налёта, придумать не могла. Вернее, мне было о чём спросить эту загадочную женщину, но я понятия не имела — с чего начать? Поэтому просто сидела на ступеньках и вертела в руках уже пустой стакан.

Разговор начала Ануш.

— Ты приехала к Тее, кажется?

Я кивнула.

— Мы встречались с вами. Я уже говорила…

— Помню. Спасибо тебе, Лиза.

Я обрадовалась, что она запомнила имя.

— Мне было нетрудно… не за что.

Соврала, конечно, но исключительно из вежливости. И Ануш понимала — неловко вру. Поэтому постаралась быстро перевести разговор на другую тему.

— А Додик… Это кто?

— Родственник, — засмеялась Ануш. — Но у нас тут, у старожилов, альумур альмуакат, все между собой родственники. Акариб. Это последние несколько лет здесь активно стали дома покупать и переезжать люди из других мест. А ещё наши родители жили очень тесно и обособленно.

Я кивнула.

— Для городских жителей это место выглядит сказочной экзотикой…

— Среди вновь прибывших тоже встречаются довольно экзотические люди, — задумчиво глядя в глубину окружающих гор, сказала Ануш. — Писатели. Или очень высокие девочки, что норовят разрисовать автобусную остановку райскими птицами…

А я всё голову ломала, почему Хана стыдливо отводит глаза, когда кто-нибудь упоминает Ануш. Так как будочка остановки осталась нетронутой «райскими птицами», я сделала вывод, что между художницей и Ануш случился когда-то конфликт интересов. И аборигенка Аштарака вышла из него победительницей.

— Вас беспокоят гости? — виновато спросила я.

— И да, и нет. Мне нравятся гости. Но иногда они появляются не очень вовремя.

Мне стало неудобно. Как будто вся деревня находилась в собственности у Ануш, а я вторглась в её владения. Но кто бы ей, например, помог сегодня, если бы не эти гости, которые не вовремя? Или она все ещё злится за пропавшего Мухтара? Но ни писателям, ни высоким девочкам-художницам совершенно ни к чему сводить чужую собаку со двора. И вообще ни к чему совершать подобные глупости. Ануш поняла моё молчание, как обиду, и почти извинилась:

— Ничего личного, Лиза. Просто посторонним сейчас действительно нечего делать в Аштараке. Такое вот время… не лучшее для гостей.

— Это связано со звуком охотничьего рога по ночам? — осмелилась спросить я.

Ануш кивнула.

— И с этим тоже.

— Старинная легенда…

— Да, легенда. — Ануш поднялась со ступеней, давая понять, что разговаривать на эту тему она не намерена. — Что-то есть в тебе, Лиза. Только очень слабое.

— Вы меня совсем не знаете, — тихо сказала я.

— Мне и не нужно долго знать. Я вижу…

Женщина неопределённо повертела рукой в уже вечернем воздухе.

— Вижу не только глазами. От тебя идёт запах страха. И пота. Как от загнанной зверушки.

Ануш принюхивалась ко мне. Старалась делать это незаметно, но я всё равно видела, как напряжённо подрагивают её ноздри. Прикрыв глаза, она втягивала мой запах словно животное. Стало не по себе. «И это она говорит, что я странная», — промелькнуло в голове.

— Вы ошибаетесь. Вы все ошибаетесь. Я справлюсь с этим. Сама.

— Нет. С ЭТИМ ты сама не справишься.

Ей ой как не хотелось вмешиваться в мои дела. Хотя… собственно… Почему она вообще решила, что обязана принять участие в моей судьбе? Я никогда не просила её об этом. Но читала решимость в её обречённо-тревожном взгляде.

— Вы меня пугаете. Зачем?

— Предупреждаю. Потому что ты мне нравишься.

Она горько вздохнула, словно только что подписалась на ненужное ей мероприятие и теперь непременно должна явиться.

— Ты славная девушка. Хоть и слабая. А у меня сейчас на это всё нет времени и сил. Будь осторожнее, Лиза, ладно?

Куда уж осторожнее?

— И, кстати, — Ануш вдруг подмигнула мне, — ты оставила свои вёдра прямо на дороге. Забыла?

Я и в самом деле забыла, что собиралась выпить наконец-то кофе и вымыть голову. От собственной никчёмности и неопределённости хотелось завыть. Всю дорогу, пока потная и пыльная плелась от дома Ануш, мне хотелось выть. И даже в Старом Доме, когда свалила у порога подобранные пустые вёдра и бросилась ничком на кровать, всё ещё хотелось выть.

Я зависла, как заражённая вирусом программа. Бежала от прошлого, пыталась переварить его в настоящем и понятия не имела, в какую сторону потянет будущее. Даже походка у меня стала тяжёлой. Шаркала ногами и сутулилась. Как такой походкой устремляться в будущее?

А, наверное, вскоре нужно будет искать земную работу и какое-то жильё. Сколько я могу ещё висеть на шее у Алекса и Теи? Деньги от продажи квартиры уже растворились в просторах бытия, как будто и не были. Какую работу я могу найти здесь? Всё, что умею: собирать фольклор и вычитывать тексты. Никому в маленьком прибрежном городке и даром не нужны мои умения. Устроиться на время летнего туристического сезона горничной в отель? Или посудомойкой в кафе? Сейчас даже эти варианты казались мне нереальными. Обратиться опять к кому-нибудь за помощью? Папа давно жил со своей семьёй в другой стране, ему было явно не до меня в борьбе за кусок места под солнцем. Мама…

Тут совсем прорвало. Я заплакала, стараясь зарыться как можно глубже в подушку на особо неистовых подвываниях. У меня никого не осталось, кроме Теи и Алекса. «Будь осторожнее», — сказала совершенно незнакомая мне женщина. Что она знает о моей жизни и необходимости