родителей. Рисунки с бабушкиного хрусталя перешли в моём воображении на волшебный рог. И надо сказать, что-то в этом было невероятно притягательное. Этакое домашнее волшебство.

Поэтому я нисколько не удивилась, когда в темных деревьях зашуршало, и из темноты кустов выплыла морда рыжей коровы. Она жевала что-то нужное из нашего сада.

Девчонки взвизгнули, Алекс выругался. А Тея метнулась в дом и через секунду появилась на пороге, вставляя пульки в свой знаменитый мушкет. Рыжая обиженно сказала «му-у-у», и, не дожидаясь уже привычного щелчка затвора, отправилась восвояси.

Тея в бессилии опустила руки:

— Алекс. Нам нужен новый забор. Вот делай что хочешь, но нам нужен новый забор. Она уже просто прогнившие доски рогом цепляет и проходит. Я каждый день латаю дыры, но все без толку.

— Угу, — буркнул Алекс неопределённо.

Видимо, ему не хотелось переключаться с девственниц и единорога на новый забор.

А я подумала о скупости судьбы, которая даёт мечту частями. Разделив её и смешав с реальностью. На выходе получается что-то совершенно иное: химера. Не задуманное тобой, но и не то, что имела в виду судьба. Причудливо среднее…

Утром девушки уехали, а во дворе ещё несколько дней сиротливо маячил закопчённый мангал с остатками прогоревших углей, как воспоминание о последнем безмятежном вечере в Аштараке. Казалось, он тщетно пытается сохранить головокружительные запахи, но они беспощадно уплывают, растворяются в наступившем новом дне. А ещё чуть позже Алекс куда-то его спрятал. Наверное, до лучших времён. Можно было снова погрузиться в свои страдания и размышления о тщете всего сущего.

* * *

Воды не было уже вторую неделю. Обитатели Аштарака всё чаще как бы случайно оказывались рядом с домом сломавшего ногу Яна, прогуливаясь, бросали полные безмолвной мольбы взгляды на двор, но потревожить болящего не решались.

Наши бочки, собиравшие дождевую воду, после приезда гостей быстро оскудели. Теперь приходилось ходить к далёкому роднику. Тащить полные вёдра с непривычки казалось просто невыносимо. Алекс вечером, после работы, привозил несколько больших канистр, но к обеду вода заканчивалась.

Я заглянула в пустой чайник и поскребла ногтями голову. От дождевой и родниковой воды волосы приобрели сияние и мягкость, но рано или поздно требовали мытья. Пришлось взять ведро и отправиться к роднику.

Горы меняли цвет. Кое-где семафорили зелёными пятнами, но золотой цвет теснил лето по всем фронтам, ещё немного — зальёт все рыжим, а затем и багровым. Уже сейчас лопается спелостью на осенних ветках хурма, а к январю, говорят, поспеют мандарины.

Я прошла к краю деревни, гадая, в какой же всё-таки стороне находится дом без хозяев. Мне хотелось посмотреть, что же там происходит сейчас, съеден ли суп, вернулись ли те, кто его сварил, но совершенно не понимала, куда я забрела накануне. Попыталась расспросить Тею о пустынном, но ухоженном домике, но она ничего не слышала о таком. Очевидно, покосившаяся изба за пределами деревни не входила в круг первоочередных интересов Теи и Алекса.

— Джора на твою голову!

Я вздрогнула от неожиданного крика.

А когда обернулась, то увидела Ануш. И эта самая Ануш тащила волоком по дороге огромный мешок. Чёрный и блестящий — ни что иное как мусоросборник. Ещё в таких мешках просто замечательно перетаскивать трупы, подумала я по привычке.

Но понятно: средь бела дня Ануш, несмотря на свою загадочность и непостижимость, не стала бы перетаскивать труп на глазах у всей деревни. Даже если ей невтерпёж. Так что труп я в себе подавила, но любопытство — как ни старалась — подавить не смогла.

— Что случилось? — крикнула я, поставив вёдра на землю.

И помахала рукой, чтобы привлечь внимание.

— Сын шайтана, Додик, — задыхаясь, пояснила Ануш, кивнув на мешок.

Я уставилась на чёрный мусоросборник. Неужели в нём сейчас и в самом деле — расчленённый Додик, сын шайтана?

— Он там? — робко попыталась уточнить я, не спуская глаз с мешка.

— Кто? — удивлённо вытаращилась на меня Ануш.

Она раскраснелась и даже местами побагровела, а огненные пряди волос, выбившиеся из неизменного перекрученного резинкой на макушке хвоста, приставали к влажному лицу. Ануш, отплёвывая очередную волосинку, повторила:

— Кто — там?

— Додик, — засмущалась я.

— Где?

— В мешке.

— В каком мешке Додик? — испуганно спросила Ануш.

— В… вашем? — предположила я.

— В мешке — грунт, — Ануш смотрела на меня с подозрением.

Как на ненормальную. Хотя моя логика была безупречной. Это она сама говорила непонятно.

— Додик так торопился, что выкинул мешок на краю Аштарака. И умчался дальше на своём авто. Подозреваю, он спешил к очередной пассии. Додик у нас влюбчивый. А мне теперь этот клад тащить до дома. Как назло, деревня словно вымерла.

Я дотронулась все ещё с опаской до предполагаемых останков Додика. Под ладонью сквозь нагретую поверхность мешка действительно ощущалось что-то крупно сыпучее.

— Могу помочь…

Не то, чтобы мне очень хотелось тащить этот уже изрядно пыльный мешок через всю деревню, но раз уж отозвалась на призыв Ануш, что мне ещё оставалось?

Она явно обрадовалась, хотя тут же притворилась недовольной:

— Не надорвёшься? Ты выглядишь… э-э-э… хлипкой какой-то.

Я вздохнула и изобразила из себя бурлака. Отступать было уже некуда. Через пару минут мы с Ануш, несмотря на очевидные внешние различия, стали напоминать сестёр — с красными от натуги лицами и растрепавшимися волосами. Я теперь отплёвывала пряди, лезущие в рот, точно так же как она, и, казалось, ещё немного — и стану выдавать что-нибудь вроде «Лёкунту алам ляу ариф!». Так жалобно и одновременно грозно вскрикивала Ануш. Вместе же мы — очень слаженно, с чувством и по-русски — проклинали любвеобильного Додика.

После каждого подъёма наступает спад — в конкретном случае этот закон сработал во благо. Ануш облегчённо выдохнула, указывая рукой под горку, на которую мы наконец-то взобрались. Внизу маячила ограда дома, увитая пышным и одновременно ползучим растением. Теперь тащить стало легче не только физически, но и морально. Наконец мы кинули мешок прямо у ограды.

За калиткой длинная каменная лестница уходила вниз, к дому. По обе её стороны расположились огромные горшки с белыми и красными розами. Сладкий розовый запах окутал сразу же и не отпускал, пока я тащилась вслед за Ануш по ступенькам.

Она, охнув уже вполне умиротворённо, кивнула на лавочку у крытой просторной веранды.

— Проходи, я сейчас.

И заспешила в дом.

Я присела прямо на ступеньки, смакуя прекрасную неподвижность после усиленного физического труда.

В голубом небе плыли облака. Из сада, густо разросшегося сразу за чисто выметенной площадкой двора, перебивая аромат роз, пахло мёдом. Ещё в нём пронзительно пели