Глава девятая

Год назад. Букинисты

— Подумаешь, в каждой семье бывают ссоры, — сказал Влад. — Я люблю тебя, поэтому ревную. Это нормально.

Его вечное и неистовое «я люблю тебя» уже застряло костью в моём горле.

— Нет, не нормально, — возразила я. — Никакой человек не может быть собственностью другого человека.

Мы сидели в одной из тех замечательных летних кафешек под навесом, где столики стоят на оживлённом тротуаре. Мне очень нравилось это спокойное поедание гамбургеров прямо в центре непрестанно бурлящей людской реки.

Единство противоположностей. Как сочетание мягкого шоколада, тающего во рту, и жёстких орехов. Тягучий блюз в стремительно несущейся машине. Нелепая смешная фраза в трагической ситуации. На стыке противоположностей жизнь чувствуется пронзительней. Наверное, из-за такого жгучего ощущения неистовой страсти и нежности на кончиках пальцев, которые вызывал во мне Влад, и влюбилась когда-то совершенно безумно.

Я лениво потягивала кисло-сладкий лимонад, мешая трубочкой тающие кубики льда в стакане. Слушала их прозрачный перезвон.

— Почему это? — Влад напрягся. — Я хочу быть твоей собственностью, и хочу, чтобы ты принадлежала только мне.

— Я не про измены, — черт меня дёрнул затеять этот разговор так не вовремя. — А про внутреннее ощущение свободы.

— Зачем тебе свобода? — Глаза Влада потемнели от нарастающей злости. — Тебе нужна свобода от меня? Ты хочешь расстаться?

Я совсем не хотела совсем говорить на эту тему, но теперь пришлось. Сама виновата. Нужно было лучше подбирать слова, чтобы случайно не поднять очередного демона из глубин мужа. Расслабляться не следовало.

— Нет, не хочу. Но у любого человека должно быть личное пространство. Иногда нужно побыть одному, подумать, — я всё ещё пыталась объяснить. — Даже сильная любовь не делает двух людей единым целым. Каждый — это отдельная личность. Со своим индивидуальным жизненным опытом и реакцией на события. Со своими вкусами и желаниями. Со своими предпочтениями. Если помнить об этом, меньше будет обид и недоразумений.

— Почему нельзя думать вместе? — недоумевал Влад.

Он спросил это и словно задохнулся.

— Потому что невозможно, — я как-то сразу устала от разговора. — Впрочем, давай не будем говорить об этом здесь.

— Почему?

— Ты повышаешь голос. Люди оборачиваются. Мне неудобно.

— Ты меня стыдишься? — взвизгнул Влад на всю улицу голосом Берты.

Я машинально закрыла своё резко покрасневшее лицо папкой меню. Прекрасный летний день пошёл коту под хвост.

Влад перегнулся через столик, схватил меня за запястье. Так сильно и больно, что я не удержала меню, и оно вылетело на тротуар, под ноги прохожих.

К чёрту всё! Я встала и пошла вдоль по улице, улыбаясь и усиленно делая вид, что летящие вслед крики не имеют ко мне никакого отношения. Ускоряя шаг, свернула на какую-то улочку, потом ещё раз и ещё раз. Знала, что дома мне придётся ответить за попытку бунта, но сейчас просто необходимо было побыть одной, не слышать этих криков. На запястьях горели красные пятна, наливаясь синяками. И впервые мне пришла в голову мысль о том, как бы хорошо было не вернуться. Просто существовать где-то отдельно от Влада.

Свернула в непроходной проулок. Крошечный дворик: две небольшие клумбы с цветами, огороженные разноцветными расписными камнями, и маленькая беседка с лавочкой, на которой мне сразу же захотелось посидеть. В глубине двора высилась большая мультяшная вывеска «Букинист».

Из-за полуоткрытой двери доносились ленивые гитарные переборы и тянуло запахом книжной пыли. Это был очень уважаемый мной запах. Родной. Из детства. Полуоткрытая дверь чуть скрипнула, когда я робко поднялась на крыльцо.

Два парня сидели в потёртых креслах среди полок, небрежно заваленными книгами. Стеллажи занимали все пространство магазина, вполне логично, судя по вывеске. В уголке с креслами так же находился миниатюрный столик, на котором стояли стаканы и чуть тронутая бутылка бордового вина. Парень, державший в руках гитару, не обратил на скрипнувшую дверь никакого внимания, второй же, кудрявый на всю голову, обернулся.

— Извините, но мы закрыты уже сегодня, — сказал он вежливо, но настойчиво.

— Просто заглянула, — оправдываясь, пробормотала я, — увидела ваш дворик, мне он очень понравился, и дверь была приоткрыта.

— А вы приходите завтра, — уже более дружелюбно улыбнулся кудрявый, — у нас есть много чего интересного.

— Обязательно, — сказала я. — А можно… Можно сейчас просто тихонько в уголке посижу, послушаю гитару?

— У вас что-то случилось? — тон кудрявого парня стал ощутимо участливее.

— С мужем поссорилась, — почему-то честно призналась я, глубоко и горестно вздохнув.

— Помиритесь, — расслабился кудрявый и улыбнулся. — Вы такая славная. С вами нельзя не помириться. Я — хозяин магазина, Олег. А это мой друг — Горислав, для друзей просто Гарик. Он музыкант.

Олег гостеприимно махнул рукой на свободное кресло и предложил мне вина. В кресло я присела, а от вина отказалась. Музыкант Гарик одним махом опустошил полстакана бордового, кажется, Каберне Совиньона, и его пальцы яростно забегали по гитарной деке. Правой рукой он то бил по струнам со всей мочи, то срывался в нежный перебор, едва касаясь ладов. Мелодия вырисовывалась странная. Затем в неё вплелись не менее странные слова.

В каждом из нас просыпается демон

Когда ему не хватает чего-то

Демоны любят ночную охоту

Каждый из них на что-то нацелен

Хлещет Петрович утром портвейн

Ему не нужно идти на службу

Петровичу больше никто не нужен

Если в нем просыпается демон

Мой демон почти готов,

И только начнётся гроза

Он пляшет на стыке миров

У него голубые глаза

Мой демон давно готов

Собирать урожай ваших грёз

Ваших комплексов, ваших понтов

Вы не думайте, это всерьёз

Эльвира любит смотреть сериалы

Ей сумасшедшей любви не хватает

Она по ночам от страсти рыдает

И выпущен демон пустых идеалов

Эльвира вечером накрасит губы

И постучится к Петровичу томно

Но демон любит крики и стоны

Он будет с Эльвирой пошлым и грубым…

Песня была длинная и несколько неуклюжая, но я слушала её, затаив дыхание. Она словно отвечала на вопросы, которые я боялась себе задать. Когда Гарик последний раз ударил боем по звенящим струнам и потянулся за стаканом, я тихо спросила его:

— А о чем ваша песня?

Гарик прикончил оставшиеся полстакана Каберне и многозначительно произнёс:

— В каждом человеке живёт демон. Метафорически говоря. Лени, грубости, чревоугодия… Если не бороться со своими пороками, он вырывается наружу. И насыщается хозяином, а когда ему не хватает человека, породившего его, то он начинает жрать окружающих.

— А может, — я замялась. — А может в человеке жить сразу несколько демонов?

— Вполне, — присоединился к нашей беседе Олег. — Только это очень тяжёлый случай. Человек, несущий в себе питомник