всё ещё чувствовала руки Влада на своём горле, но боли там больше не было. Неужели мне и в самом деле показалось?

— Ну ладно, хватит, — улыбнулся Влад. — Выплеснули эмоции, и будет! Возвращаемся домой. Холодно, а ты вон — в вечернем платье… Полуголая…

Показалось, что в слове «полуголая» его голос дрогнул, но муж тут же засмеялся. Так, словно ничего не было несколько минут назад между нами. Он сгрёб меня в охапку и, прижимая к своему такому тёплому и родному телу, понёс в подъезд. От него пахло Владом и хорошим одеколоном, которым он побрызгался перед походом в театр. Никакого портвейна. Никакой горечи.

Дома, повесив на плечики испорченное платье, я приняла горячую ванну, успокоившую дрожь, и улеглась в постель, натянув одеяло до самого носа. Наверное, быстро задремала, потому что как-то сразу пришёл Влад. На часах, между тем, светились уже опять те же самые роковые полтретьего ночи. Муж быстро разделся и примостился рядом. Накрыл мою ладонь своей.

— Ну, с тобой же ничего не случилось? И я извинился. Не капризничай и не дуйся, — тоном, которым говорят с избалованным ребёнком, сказал он и выключил светильник.

Немного поворочавшись, засопел ровно и спокойно. Я смотрела на сбившийся упрямый хохолок на нестриженом затылке, подмятую подушкой тёплую, чуть тронутую щетиной щеку, и ком поднимался к горлу от любви, нежности и невозможности счастья. Скорчившись в углу нашей общей кровати, я вспоминала идиота, которого встретила сегодня на аллее и давила в себе рыдания. И думала, что все равно буду бороться. Чего бы мне это ни стоило. Тогда я не подозревала, что борьба за близкого человека в некоторых случаях неминуемо переходит в борьбу с близким человеком.

Мне нужно было уйти тогда, когда он впервые протянул руки к моему горлу.

Глава седьмая

О местных музеях и странных избушках

На следующий день мы Теей, как и было задумано, собирались в город. Кутить и радоваться жизни. Алекс уже уехал на работу, а девчонки-художницы, где-то интенсивно радовавшиеся жизни всю ночь, ещё спали.

Я наконец-то нашла в себе силы выползти из спортивных тёплых штанов, надеть платье и накраситься. Ворча и вздыхая: всё это совершенно ни к чему, и сидеть на мягком диване, закутавшись в плед, с ноутбуком на коленях гораздо продуктивнее, чем нестись непонятно куда и зачем для получения сомнительного удовольствия.

— Давай, давай! — стояла над моей расползающейся душой непреклонная Тея. — Мы сначала прошвырнёмся по магазинам, потом завернём на набережную в одну чудесную, знакомую мне кафешку. Только представь, как две ещё довольно юные и бесспорно прекрасные барышни ведут изящную беседу, отпивая кофе по-восточному из маленьких чашечек. При этом мы ещё можем смотреть на море…

Синяки уже почти сошли с моего тела, и что-то пробудилось в душе, когда я докрашивала левый глаз. Как бы там ни было, а у женщины всегда есть тайное средство от невзгод. Замечено, что при недомогании вымытая голова и яркий макияж приводят в здоровое состояние лучше всяких таблеток.

Я вспомнила, как мечтала в начале лета, чтобы сине-красно-жёлтые пятна на моих руках и ногах исчезли, и можно бы было ходить по распалённому городу в майке и шортах. И улыбнулась: синяки сошли, но так поздно, что в шортах уже слишком, просто невозможно холодно.

Не то чтобы я окончательно уверовала в светлое будущее, но немного воспряла духом — это точно. И мысли улеглись гораздо ровнее. Всю дорогу до города я встраивала новые вводные в уже известную информацию. И всё время возвращалась к легенде о Волке Аштарака, аналогов которой до этого нигде не слышала. Тоскливый крик рога, пропавшие ослики, сбежавший Мухтар, взгляд в окне из тёмного сада… Что-то происходило там, в горах, и моя внутренняя сказочница изо всех сил стремилась понять: что именно.

После горной деревенской тишины город показался шумным и суетливым, несмотря на то что курортный сезон давно закончился. Он развалился вальяжно вдоль побережья, и море ощущалось влажным солёным покоем во всех его даже самых глухих закоулках. Мы вышли из автобуса и прошли мимо расслабленных таксистов, которые в ожидании редких пассажиров резались в карты прямо на бетонном приступке к угловому магазину.

На набережной мы попросили по чашке кофе, как и собирались, и в ожидании заказа глазели на море. И тогда я зачем-то спросила Тею:

— Что в мужчине тебе кажется самым отвратительным? Такое, что вообще никогда не смогла ни принять, ни простить.

Тея стала говорить про жадность, прелюбодеяние…

— Нет, — прервала я её. — Это общечеловеческие, библейские грехи. А я спрашиваю о самом омерзительном качестве именно в мужчине.

— Неумение принимать ответственность, — подумав, ответила Тея. — Когда мужчина вместо того, чтобы решать проблемы, кивает на своё трудное детство, в котором были виноваты родители. Или на жену, которая поедом его ест и не даёт развернуться таланту. Или вокруг одни враги и недоброжелатели, которые из зависти к гению вставляют ему палки в колёса. Или… Ну, ты понимаешь?

Я кивнула.

— Ты имеешь в виду инфантильность? Или женоподобность?

— Можно сказать и так, — мягко проговорила Тея и осторожно поднесла к губам чашку горячего кофе.

Может, подруга собиралась сказать что-то ещё, но подошедшая с нашим заказом официантка спросила, как дела. Завязался неинтересный мне разговор об их общих знакомых, и я откинулась на спинку кресла. Маленькими глотками цедила горький напиток и смотрела на пустое, бирюзовое море, которое уже начинало сереть, словно в ожидании зимы и штормов. Море смотрело на меня печальными глазами Влада.

Когда их разговор и мой кофе одновременно подошли к логическому завершению, я уставилась на Тею красноречивым требовательным взглядом.

— Я почему-то подозревала, что не успокоишься, — вздохнула она, с сожалением поднимаясь с места, — А так хорошо было здесь сидеть…

Вопреки законам жанра, сотрудницу мы обнаружили в музее живую и невредимую. Судя по всему, она даже и не догадывалась, что я её волей или неволей уже записала в жертвы.

— Татьяна Романовна, здравствуйте! — Тея протянула руку подтянутой интеллигентной женщине чуть за пятьдесят.

Татьяна Романовна вовсе не походила на какую-нибудь детективную старушку, скорее, она напоминала актрису, только-только начинавшую переходить на роли мамы взрослых сыновей и ещё не совсем привыкшую к новому амплуа. Практически незаметно, но эффектно подкрашенная, в приталенном платье, которое сидело на ней идеально.

— Это моя подруга, Елизавета. Она очень интересуется историей Аштарака, не обессудьте, что привела её сегодня к вам и без предупреждения. Мы рядом оказались, вот и зашли.

Татьяна Романовна улыбнулась в ответ.

— Ничего