болит опять, да? Ну, он у тебя всегда болит, ты же знаешь, что к вечеру пройдёт. Я не виноват… Не кричи на меня, разве я заслужил? Вот билеты купил, чтобы тебя порадовать. А то какая-то странная в последнее время.

Я стиснула зубы, упёршись лбом в стенку. Слёзы молча и безнадёжно текли по щекам. Он не слышал меня. И не понимал или не помнил, что происходило всю последнюю неделю.

На каком-то невидимом условном перекрёстке мы уже начали движение в разные стороны. И в глубине сознания приходило понимание: всё не так просто. И само ничего не рассосётся. «Чуть позже мы обязательно с этим разберёмся», — я отодвинула решение проблемы на неопределённое будущее. Раньше это всегда действовало. Кто-то или что-то приходило, и проблема решалась как бы сама собой.

Но сейчас это было крупной ошибкой. Чуть позже я поняла, что судьба не прощает трусости. И то, что должно быть сделано сразу, должно быть сделано сразу. Решено и сделано. Отсрочка не даёт ничего, кроме новой волны проблем.

* * *

Вечером мы все-таки поехали в театр. Это была современная комедия. На самом деле довольно весёлая, и артисты играли хорошо, и идея блистала новизной. Кофе в буфете был прекрасен, а свежее шоколадное пирожное я умяла, не заметив — как, и Влад мужественно придвинул мне половину своего. Ко второму акту настроение у меня начало выправляться, и мир снова казался не таким уж и коварным. Несмотря ни на что, в нём оставалось ещё так много прекрасных вещей, ради которых стоило жить. Хороший спектакль. Вкусное пирожное. И муж был не таким уж плохим, так что за наше совместное счастливое будущее стоило побороться.

Как он мне сказал когда-то? Если любишь — не сдавайся?

Прозвенел второй звонок, и зрители потянулись из буфета шумно рассаживаться по своим местам. В кармане у Влада завибрировал телефон. Он с досадой посмотрел на номер и, бросив мне торопливым шёпотом «Нужно ответить, это по работе», выскочил из зала.

Уже поднялся занавес, и героиня начала свой страстный монолог, когда мне, тихо булькнув в сумке, пришла смс-ка от мужа. Он извинялся. Просил добираться после спектакля одной. Его срочно вызвали на службу.

Это была проблема, испортившая мне удовольствие вечера. До конца действа я вспоминала, хватит ли мне денег на такси. Мы приехали на своём автомобиле, и одета я была исключительно для похода в театр, а не для хождения по незнакомому району в поисках станции метро. Поэтому вторая часть спектакля прошла мимо меня.

Выйдя из светлого тёплого здания, я немного постояла на крыльце с колоннами, кутаясь в очень относительную накидку и констатируя, что на улице холодно, а скоро будет ещё хуже. Перчатки и шарф, которые могли бы хоть немного спасти положение, остались в машине. С грустью я вспомнила, что где-то на заднем сидении валялись тёплый свитер и берет, которые я кинула на всякий случай. Случай теперь представился, но наше авто с моими вещами неслось где-то во мраке ночи по неведомым делам.

Глянув карту, я немного воспряла духом: дело обстояло не так страшно, как мне казалось, и метро обещалось в пешей доступности. До станции я, несомненно, дошла бы быстро, если бы не…

Как только я свернула на тихую аллею с уже голыми, жалкими деревьями, тут же поднялся ветер. Повалила острая снеговая крошка, первая в том году. Вьюга перемешала стороны света. Полуснег, полуград хлестал по лицу мелкими осколками. Я брела какое-то время, скрючившись под колючими льдинками и ветром, потеряв ориентиры. Спросить направление было не у кого.

Пустота аллеи казалась жутковатой, но вполне объяснимой. Какой ещё идиот, кроме меня, отправится на променад в такую погоду? Тем сильнее я обрадовалась, когда увидела согнувшуюся под ветром и градом фигуру, которая двигалась из тёмного пространства навстречу. По крайней мере, теперь можно было узнать, правильно ли я иду.

Мы остановились друг напротив друга. Очень живописная парочка, надо сказать. Я — в узких «лодочках» на высоких каблуках и вечернем платье с голыми плечами, которые судорожно прятала в шёлковую накидку. Он — в шортах, сандалиях на босу ногу и старом ватнике, из которого в продранных местах торчало клочьями содержимое.

Парень был лыс. Поэтому его частичная микроцефалия сразу бросалась в глаза. С чистым, как у ребёнка, взглядом, жизнерадостной улыбкой. Из уголка раскрытого рта стекала вязкая слюна.

Мгновение он с восторгом смотрел на меня, затем тягуче произнёс:

— Дай конфетку-у-у. Конфетку-у-у-у хочу-у-у.

Я вспомнила, что в сумочке и в самом деле есть конфеты, заныканные на всякий случай. Быстро достала, сколько нащупала ладонью, протянула идиоту.

— На, вот тебе конфетки.

Он с удивительной быстротой и ловкостью развернул единым махом сразу несколько бумажек и отправил горстью в рот. Я порадовалась тому, что он попросил всего лишь конфет, и они были в моей сумочке, и собралась идти дальше. И тогда вдруг городской сумасшедший схватил меня за руку и внятно, несмотря на набитый рот, произнёс:

— Подожди, я должен сказать.

Всё так же держа меня за руку, старательно прожевал и смачно проглотил выданные мной конфеты (между прочим, кажется, это были «Белочки» — шоколадные и с орешками) и довольно крякнул. Я стояла, боясь пошевелиться и напряжённо думая, что ждёт меня дальше.

— Ты хорошая, — успокоил меня идиот. — Велели передать, чтобы ты убегала. Скрывайся, где можешь.

— Почему? — зачем-то спросила я.

Кто-то уже говорил мне нечто подобное…

— Это не твоя война, — неожиданно разумно и весомо сказал парень.

Порывом ветра разорвало ночную тучу, и в прореху вывалился кусок месяца. Лицо идиота на мгновение осветилось лунным светом, и я увидела, что в глазах у парня блестит мысль, и смотрит он на меня с настороженной жалостью.

— Кто тебе сказал это?

— Она.

Идиот опять скользил по моему лицу рассеянным, блуждающим взглядом. И луна, показав на мгновение его истинную сущность, тут же скрылась за тучей.

— Дай конфетку-у-у. Конфетку-у-у хочу-у-у.

— А у тебя ничего не слипнется? Скажи, кто она, которая велела мне убегать, тогда дам тебе конфетку.

Пошарив в сумочке, я уверенно добавила:

— Две!

Идиот захихикал, словно я произнесла перед ним задорный скетч, полный гэгов и умопомрачительных приколов:

— Слипнется! Попа слипнется! Я знаю, я знаю, что слипнется! Попа!

Подождав, пока у парня пройдёт этот порыв чистой детской радости, я похлопала по сумочке рукой и повторила:

— Скажи, кто она, и я дам тебе две конфетки.

— Она — горячо, больно, жжётся!

Парень весь сжался, забыв про «конфетки», когда вспомнил что-то. Мгновение постоял