class="p1">Я зачем-то поплелась за Ануш и короткостриженой, держась на некотором расстоянии. Вскоре они шумно попрощались, вторая женщина скрылась за ярко-зелёной калиткой. Ануш пошла дальше.

И я, словно зачарованная, не отрывая взгляда от её огненных прядей, отправилась следом. Неудержимо тянуло: и то, что я слышала, и сам её облик, и то, как она говорила, мешая русские слова с местным наречием. Меня тянуло к ней всё. Набравшись смелости, я позвала «Ануш!». Полушёпотом, но она услышала. Остановилась, развернулась и внимательно посмотрела мне в глаза.

— Хотела… извините… — невнятно бормотала я, на ходу пытаясь придумать, что же именно хотела. — Я подруга подруги Джен, вы же знаете Джен, гощу у её подруги…. Меня Лизой зовут.

Ануш кивнула, не отводя внимательного тёмного взгляда:

— Ты не зря здесь гостишь, верно?

Она подождала ответа ещё немного, но на меня так невовремя напал ступор, и я не могла произнести ни слова, как ни старалась. Ануш вдруг расхохоталась:

— Заходи ко мне, поболтаем. Когда будешь в настроении.

И сказала адрес, который я сразу же запомнила. Затем Ануш пошла дальше, а я, сгорая от стыда за свой дебильный вид, постояла ещё немного и отправилась за хлебом.

Мне не хотелось об этом думать, но, по всей видимости, странные дела начали твориться в деревне с момента моего приезда. Вернее, с той самой ночи в Аштараке, когда с вершины горы докатился звук охотничьего рога. По дороге домой я думала об этом столь усиленно, что по прибытию обнаружила буханку свежего хлеба наполовину обгрызенной. Обкусала и не заметила.

Своими мыслями я поделилась с Теей в опустевшем Доме. Девчонки умчались в город.

— Наверняка ты выдумываешь всякие глупости, — ответила подруга. — С чего бы в честь твоего приезда местным мифическим существам трубить в охотничий рог и уводить псов со двора?

— А ещё — заглядывать по ночам в мои окна, — наябедничала я.

— Это вообще уже глупость. Тебе явно показалось со страху. Ливень был сильный, правда. И шумный.

— И пугающий, — поёжилась я, вспомнив минувшую ночь. — Мистический. Такой, от которого мурашки по коже.

Тея посмотрела на меня строго:

— Не выдумывай. Это был простой ливень. Только сильный и с ветром. А Мухтара жалко. Если он сорвался с цепи и убежал в горы, его могут съесть шакалы.

— Разве маленький шакал может напасть на большую овчарку?

— Вообще-то, навряд ли, — задумалась Тея. — Хотя если их много… А шакалы поодиночке и не ходят. Власть толпы. Толпа может съесть кого угодно. А ещё….

Она нахмурилась, как всегда, когда вспомнила что-то.

— Ещё они прекрасно поют, между прочим.

— Кто поёт? — удивилась я. — Шакалы?

— Да. И каждый шакал имеет индивидуальный голосовой репертуар.

— Это ты где-то прочитала?

— Я слышала, — коротко ответила Тея.

Интерес к жизни просыпался во мне медленно, но верно. Захотелось быть в курсе событий, которые происходили в деревне. Словно мало собственной истории, так желала сразу же вляпаться в чужую. Или… Или эти события все-таки каким-то совершенно непонятным образом были связаны именно со мной? Внутренний голос, который я пыталась задавить разумом, прорываясь через рацио, настаивал на этом.

— Есть что-нибудь ещё? Что я должна знать?

— Ну… Я недавно заходила в местный музей, — кивнула Тея. — Меня тоже заинтересовала страшилка о Волке Аштарака. Узнавала некоторые особенности местной истории именно в интересном для тебя мифологическом аспекте.

— Ух, ты!

— Да, ух я! — довольно сказала Тея. — Кажется, в родословной местных старожилов прослеживаются египетские корни. По общепринятому мнению, когда-то давно здесь основали поселение понтийские греки, пришедшие с северного склона Большого Кавказского Хребта.

Она открыла мобильник:

— Вот что осталось в записках какого-то путешественника об этом поселении: «Избранное ими для посёлка место отличается и удобством, и красивым видом. Отрог, при незначительной вышине и плоской вершине, удобной для построек, понижается постепенно по направлению к морю. Вверх по течению реки находятся кукурузные поля и табачные плантации, принадлежащие греческому посёлку, а также мельница». Но вот что интересно….

Тея подняла взволнованный взгляд от экрана. Её лицо резко одухотворилось, как всегда, когда она начинала говорить о страсти всей своей жизни:

— Это само по себе обычное дело. Потомки эллинов, заселявших территории вокруг Чёрного моря, составляют большинство в греческой диаспоре нашей страны. Но так как в этой местности до сих пор говорят на странном диалекте, в котором я слышу слова арабо-египетского происхождения, есть основание предполагать, что наши «греки» как-то связаны с «понтийскими греками пустыни». А в местной мифологии то здесь, то там мелькают отзвуки древнеегипетских мистерий. Скажем, почему жители путаются в своей легенде о Волке Аштарака? Он появляется то шакалом, то волком… Почему в их сознании соединились эти совершенно разные по символам звери?

— И почему?

— Анубис! — закричала Тея. — В египетской мифологии Анубис, сын Осириса и практически неизученной богини Нефтиды, появляется на изображениях с головой шакала!

Подруга смотрела на меня, торжествуя. Я пожала плечами.

— Бог мёртвых?

— И судья богов, между прочим.

— Тея, ёлки-палки, ты меня совсем запутала. То есть на самом деле в Аштараке живут потомки древних египтян? Хотя думают, что они — потомки греков?

— Это ещё не доказано… Но так считает и сотрудница музея, с которой я работаю по своей теме. Хотя мы не нашли ничего подобного в исторических документах. Всё на уровне устных сказаний, практически сплетен. То есть всё, как ты любишь.

Тея посмотрела на меня с таким выражением, словно пристрастие к сплетням должно было меня оскорбить.

— Речь идёт о неизвестной широкой общественности богине Асие. Огненной деве Гнева. Вроде, как несколько семей, скрывающиеся тут в горах, были адептами древнего культа напрочь забытой сейчас богини. Культ был уничтожен, а его последователи устранены. Причём, физически. Но, очевидно, кто-то успел скрыться. И Дева Гнева эта прямо уж очень напоминает мне одного персонажа из древнеегипетской истории. Вернее, мифологии.

При словах Дева Гнева у меня что-то щёлкнуло в глубине подсознания. Словно я уже где-то уже об этом слышала. И при довольно запоминающихся обстоятельствах.

— Она, то есть научный сотрудник, откуда об этом знает?

— А были документы, — глянула на меня загадочно Тея. — Только они сгорели. Все упоминания об этих древнегреческих мистериях во всех уголках планеты воспламенились и превратились в пепел. Воспоминания, зафиксированные на листочке, хранящемся в музее, тоже вот так просто скукожились, затлели и обуглились. Так сказала музейщица.

Тея помолчала секунду и добавила:

— Шёпотом и оглядываясь.

— Когда сгорели? — не поняла я.

— А давно уже. Но все разом.

У меня перехватило дыхание.

— Ти, это же вообще полное безумие.

— И я о том же, — торжествующе закричала Тея,