Я замер в стороне этой небольшой центральной площади лекарского лагеря. При первом обходе я ее целенаправленно не посетил. Делать мне тут было нечего. Зачем мешать. Вот и сейчас больше ждал Ляпунова, чем лез куда-то дальше. Все же здесь моя персона не столько поддерживала раненых, сколько могла помешать хирургам. Начнут сбиваться, думать, что рядом сам… Кто сам? Будущий царь, вроде как. И пойдет, поедет все хуже, чем было.

Уверен, люди и так делают все, что могут и даже больше.

— Не приведи господь, господарь. — Богдан выглядел побледневшим, вывел меня своей фразой из раздумий. — Лучше уж сразу и на тот свет.

— Ох казак. — Ответил я холодно. — Жизнь она такая, она один раз дана… — Добавил. — Богом дана. Не торопись на тот свет.

— А как без рук, без ног — то…

— Ты лучше отца своего пойди поищи. Думаю, мы справимся.

Богдан насупился, помялся.

— Чего?

— В слабости, в ранах, не захочет он, чтобы жалел я его. Он сильный казак, он…

— Не дури, Богдан. — Я посмотрел на него строго. — Кто роднее сына батьке-то…

Осекся, понял, что веду себя сейчас ну уж слишком как умудренный опытом старик, а не парень, которому дай бог лет двадцать будет. Миг помедлил, проговорил.

— Я бы на твоем месте батьку раненого, коли жив он был, повидал. Мало ли что. Мало ли как ночь пройдет. И ему радость. Иди казак.

Он кивнул и как-то неуверенно двинулся разыскивать предка своего. Ну а мы втроем начали ждать. Абдулла выглядел спокойным, только усталым. А Пантелей привалился к возу и, казалось, задремал, руки на груди сложил, голову опустил.

День тяжелый, очень тяжелый. Отдыхать надо бы. А мне еще совет по-хорошему держать. Или… Или просто утром двинуться? Только сможем ли, в силах ли будем? Даже из-под Серпухова войско все сразу пойти не смогло. Там потерь меньше было. Да, там конечно, иных дел случилось больше. Два войска в одно объединялись. Но все же.

А надо завтра поутру.

Прошло несколько минут и вновь примчался вестовой, уже другой. Шел он явно к главному шатру Войского, куда заносили людей. Видимо сам Фрол Семенович не очень-то занимался операциями. Он больше на сортировке работал, как самый опытный и внявший мои познания.

Тяжело ему было. Такие решения принимать не каждому дано.

Кому жить, а кому нет.

Я махнул рукой, мол на меня — то, чего ты внимания обратил. Иди, мил человек, сотоварищ, выполняй приказ. Вестовой рванулся к шатру. На него зло смотрели, косо недобро. Ведь он без очереди полез. И видимо там от Войского ответ такой же получил. Что мол, как и было распоряжение, очередь едина для всех. Всех осматривать и по фактору тяжести действовать.

Прошла еще минута где-то.

И тут на площадку между шатров к процессии бойцов, подносивших тяжело раненых, присоединились с десяток человек. Четверо тащили как можно более аккуратно носилки, на которых лежал старик Ляпунов. А еще шестеро, тоже побитые, пожженные, утомленные и явно вырванные из битвы, ошалело оглядывались по сторонам. Они привыкли видеть иные лазареты. Такая организация приводила их в изумление.

— По… Поставьте, други. — Донеслось из носилок. — Поставьте.

— Мы тебя внесем, батюшка наш, воевода. И там уже… — Говорил стоящий рядом, нависший над воеводой боец. Явно кто-то из сотников, приближенных к самому Прокопию Петровичу.

Я тем временем подошел.

Все стоящие поклонились. Те, что без ноши, глубоко, а с занятыми руками кивнули и замерли как-то неуверенно.

— Господарь. — Прохрипел, замерший на носилках Ляпунов. Улыбнулся мне криво, зашелся сухим кашлем, скривился.

Я смотрел на него и понимал. Тут ситуация немногим лучше, чем у старика Голицына. Тяжелый доспех снять не решились, так и тащили его и это, конечно, было ошибкой. Тяжело дышалось рязанскому воеводе.

Повреждения были неприятные. Кроме нескольких секущих сабельных ударов, приходящихся в кольчужное полотно по руке и плечу, где еще и зерцальная пластина прикрыла, опасная рана была в груди. Тяжелая и неприятная, к тому же до сих пор не обработанная хоть как-то.

Всмотрелся.

Верхняя пластина зерцального доспеха, что прикрывала чуть ниже горла и до живота, с правой стороны оказалась помята, проломлена, там под пластиной брони, кольчуга изогнутыми рваными кольцами торчала. Все это залито кровью прилично и, судя по всему, еще струилась она. Не остановили! Да какого черта!

— Поставьте! Я сам! — Взревел я. — Кто досматривал, почему доспех не снят!

— Не… Не велел он господарь. — Пожал плечами один из сопровождавших.

— Да… Да Игорь Васильевич. Пустое это. — Просвистел с трудом Ляпунов.

— На землю. Режьте ремни зерцала. — Быстро распорядился я. — Не слушать его, у него может бред от потери крови.

Сам на колено припал, замер, смотря на рану, пока двое из сопровождавших стаскивали верхние пластины защитного снаряжения.

— Нет… — Выдал Ляпунов. — В разуме я… Я… Ты пойми, господарь. Надо было их всех… Надо…

— Молчи. — Процедил я сквозь зубы.

Постепенно, смотря на него и слушая, я начинал понимать почему это старик решился ослушаться меня. Зачем пошел первым и смерти искал. Может, конечно, сам себя я в этом убеждал, но версия была рабочая. И самое главное, не признается же он мне. Ни в жизнь. Не скажет.

А просто все. Понял Прокопий Петрович, что ляхов добить надо. Так же понял, что я сам сделать это не могу. Почему не могу? А просто все — политика. Если мы начнем убивать шляхту без суда и следствия, то станем совершенно нерукопожатными. Да, тут много всяких нюансов. Но политика, дело сложное и темное. А нам, для укрепления Руси, нужны будут мастера, нужны те, кто научит наших людей русских и литейному делу и новшествам военного и кораблестроению. Деньги решают многое, но если будет откровенно распространяться история, что царь Игорь Васильевич сам лично вырезал всех шляхтичей, перебил их и на колы повесил, не поймет это высший европейский свет. Плохо воспримет.

Ну а если.

Если подать все это как восстание какого-то обезумевшего от горя воеводы. Да, неприятный инцидент, но дело такое. Военное. К тому же Прокопий Петрович молодец. Убивали панов не только рязанцы, но еще и наемники. А так вообще можно заявить, что из-за жажды наживы немцы перебили и пленили, кстати о пленных, это тоже вопрос, с которым придется разбираться.

Пока думал, работал.

Зерцальные пластины снять удалось довольно легко, а вот кольчуга. Черт, как ее-то.

— Полно. Господарь. — Прохрипел Ляпунов. — Я человек… — Тяжело вздохнул. — Я человек конченный. Рад только… Рад… За брата отомстил.

— Тебе