Войского отработает хорошо и снизится у нас смертность. Каждый человек важен и нужен. Им Русь отстраивать.

Добрались мы. Коней оставил на берегу озерца с Афанасием Крюковым и его людьми. Приказал отдыхать.

Сам с телохранителями двинулся смотреть, как все устроено, работает ли, не филонит ли кто-то из вновь принятых на службу во врачеватели. Не пытается ли гнуть свое и указывать тем, кто получил незаменимый опыт работы. Да, я не был медиком и хирургом, но понимание базовой организации рабочего процесса очень сильно продвинуло познания Войского. Под Смоленском все это было отработано и сейчас должно сработать еще лучше. Дать более высокий результат. Как это говорится — КПД. А еще я передал ему и сотням служилых людей, тех самых медбратьев, познания в тактической медицине и базовое понимание строения человеческого тела.

Выбил из голов всю ту мистическую, алхимическую чушь, что тело состоит из четырех жидкостей и надо поддерживать их баланс. Банально объяснил про костную систему, систему артерий и вен, строение организма и как он функционирует. И, что самое важное, что делать, если что-то физически повреждено.

Выдал минимальную базу по дезинфекции.

Банальное кипячение воды и инструментов с использованием хвои уже повышали процент выживаемости в разы. Меньше заражений, меньше повторных ампутаций, быстрее идет процесс заживления. И многие тяжелые ранения не становятся смертельными.

Да, проникающие раны в живот я не мог научить лечить. Не мог рассказать, как проводить внутриполостные операции. Но кое-что передал, а там уже местные медики подхватили.

Шел, по сторонам смотрел.

Лазарет не то место, куда идешь с улыбкой на лице и довольной рожей. Нет, здесь боль, смерть, страдания. Особенно в первые часы после боя, когда идут операции, когда приносят еще живых людей и приходится выбирать, кого спасать.

Но работало все, как я видел, вполне хорошо. Можно даже сказать — отлично, если учесть в каких условиях и с какой стартовой базой приходилось работать.

Мой четкий приказ был не тратить время на тех, кого спасти очень сложно. Независимо от его «места». Лечить, резать, шить, перевязывать тех, кого можно спасти. Весь упор делать на них. По факту раны средней тяжести, чтобы вытащить пациента, первоочередные. Легкие подождут, а тяжелые, как не прискорбно это признавать, отнимут слишком много времени. Леча одного, можно потерять троих в очереди. Так нельзя. Цена человеческой жизни, она кратна другим. Если на чаше весов спасание одного или двоих, выбор зачастую очевиден.

Осмотр и быстрое принятие решения — залог успеха. И так загрузка огромная.

Двигался неспешно, старался не мешать работе. Осматривался по сторонам.

Унылые, усталые, полные боли и страдания лица. Стоны, крики, стенания. Снующие мимо работяги из посошной рати и утомленные полевые медики, погруженные с головой в спасение жизней.

На удивление, служилые люди при виде меня, все равно старались как-то приосаниться, подтянуться. Кто мог стоять, имел легкие ранения и ждал более качественной перевязки, даже вставали. Кто имел силы, кланялись. Остальные кивали или пытались это сделать. Замолкали, терпели боль. Смотрели на меня, словно на пришедшего к ним ангела. Некую последнюю надежду на исцеление.

Мог ли я их спасти? Конечно же нет. Поддержать — да.

Зачем я пришел сюда?

Все просто. Я пришел сказать им спасибо. Тем, кто отдал свое здоровье ради победы, ради нашей общей победы, ради земли, ради Руси, ради истории и тех, кто придет вслед за ними. Ради новых поколений все эти люди потеряли свое здоровье. По моему слову они пошли в бой и сделали очень тяжелую, смертельно опасную работу. Выстояли, справились.

Я шел и говорил негромко:

— Спасибо. Спасибо братцы. Спасибо вам. — Смотрел на них и тяжело было на сердце. Все же видеть чужую боль это не сказка и не подарок. Это сложно. Но должен я был разделить с ними эту боль. Дать понять им, что я здесь, я с ними. И когда вел в бой и когда ранены они. Не ушел, не покинул. Ведь они, люди служилые. Они сила моя и опора.

Люди, что суетились, таскали раненых, помогали, тоже реагировали. Все также посошная рать при виде меня замирала. Кланялись, не смели, казалось, даже дышать.

Я говорил им тоже:

— Спасибо, собратья… Работайте, сотоварищи… Лечите… Не отвлекайтесь…

Это удивляло их, поражало. Глаза расширялись, на лоб лезли от услышанного, но слова мои вселяли им надежду, давали силу и веру в то, что сражаются они за что-то лучшее.

Если люди военные более-менее понимали, что я все же не то, чтобы царь. Или даже не так — не совсем царь, или царь странный. Знатный, но себя царем не считающий. Воевода, человек достойный, великий, но… В новых традициях мир видящий, если так можно выразиться. Привыкли они к чудаковатости моей и простому отношению к людям служилым. Ну а бывшие холопы и крестьяне просто впадали в какой-то благоговейный ступор. А когда проходил, начинали работать с двойным усердием.

Именно для этого я и пришел.

Я должен был показать им — я, их будущий царь, тот, кого они выберут — с ними. Я вел их в бой. И я пришел разделить их боль и их страдания. Может они уже не смогут нести службу и осядут в своих поместьях. Может от ран погибнут. Не переживут ночи после боя и не встретят нового рассвета. Но многие запомнят это, расскажут другим.

То, что я был с ними в тяжелый час — много стоит. И эта цена очень важна для меня и для них.

Нам еще ляхов добивать и шведов гнать. А потом… Я вздохнул. Потом нам страну поднимать.

Пройдя через лазарет, обойдя его, я начал возвращаться. У меня не было плана идти и мешать Войскому. Лезть в его дела, если все и так хорошо работает. Кому-то еще из его людей советовать под руку. Принимать участие в операциях смысла не видел никакого. Пускай занимаются и не отвлекаются. План был более простой — присутствие, соучастие, сопереживание.

Кто-то молился, кто-то постанывал.

Тяжело им всем здесь было.

— Царство боли. — Проговорил Богдан, идя подле и смотря по сторонам. Перекрестился. — Спасибо господь, что сберег. Спасибо.

— Да, оказаться здесь… — Прогудел задумчиво Пантелей. — Не хочу. Хотя и вижу… Я же Якова как-то после боя, когда он… Еще давно. Здесь — то теперь все иначе. Там, как выжил наш подьячий из Чертовицка, ума не дам. Грязными тряпками, не каленым, не кипяченым железом тогда его… А тут.

Да, выдал он мне базу, от которой мурашки по спине пошли.