Но попал я хорошо, и если корпус — это чертов рачий панцирь, который даже баторовке не пробить, зато конечности прикрывает более тонкая сталь.

Удар прямо в голову.

Он вскинул руку, чтобы прикрыться. Я финтом опять крутанул кисть и вывел атаку с направления в ухо вниз, вбок, под его ведущую руку.

Подшаг. Удар. А потом, резкий и быстрый толчок.

Вложил прилично сил и Жолкевский покачнулся, рухнул. Нога подломилась и он не устоял. Вскинул руки вверх, пытаясь устоять, но не вышло. Сыграли против него латы. Слишком сложно в них было удерживать равновесие. Когда крепко стоишь на ногах, они отлично давят тебя к земле, но стоит выбиться, покачнуться, их вес тянет. Он все же непривычен организму и контролировать его распределение, когда уже устал, сложно.

С диким грохотом гетман рухнул на землю.

Но он был опытным воином, перекатился, начал вставать. Я ждал, ухмылялся.

Нельзя вот так просто взять и прирезать его, как старого борова. Заколоть через защитный панцирь. Нужно сделать все красиво и достойно.

— Ты пожалеешь! — Взревел он. — Что не воспользовался моментом!

Пригибаясь к земле, выставив клинок вперед, вновь двинулся на меня.

А я молчал.

Атака, резкая и хлесткая, все же он еще не полностью обессилел. Или это второе, а может уже третье дыхание? Отбил удар сбоку через грудь. Его рука тут же вышла на укол. Зря. Я же уже показывал тебе, что так меня не достать. Отступил в сторону. Он покачнулся, вот тут я уже не выжидал.

Мощным замахом отправил клинок, раскручивая его из защитного положения к земле, вверх лезвием, и что есть сил врезал в выставленное вперед плечо. Слишком далеко он ушел в своей атаке. А сбоку, куда я смог сместиться, шляхтич оказался полностью открыт.

Оглушительный звон, за которым я слышал хруст и вопль, полный боли.

Нет, так просто ты не отделаешься.

Я отступил, а он рухнул на колено, выпустил рукоять из своей правой, упавшей, повисшей плетью руки. Вот теперь мы бьемся наравне. Чего бы нет. Покажи, умеешь ли фехтовать левой, пан гетман.

— Вставай и дерись! Старик! — Выкрикнул я насмешливо.

Он уставился на меня. В глазах я увидел блестящие капли слез. То ли от дикой боли. Плечо я ему повредил очень сильно. Скорее сломал ключицу, раздробил весь сустав. А может от разочарования в себе.

— Ты же… — Губы его тряслись. — Ты же не убьешь безоружного.

Хитро.

— Бери саблю и дерись. — Проговорил я спокойно.

— Я… Я сдаюсь. — Процедил он тяжело дыша. Воздух со свистом выходил из его рта. Он был весь красный, как рак в своем доспехе. Старость взяла свое, силы покидали моего противника очень быстро. Может у него еще и сердце прихватило?

— Бери саблю, рыцарь! Или ты холоп? Пан гетман?

— Я… — Он тяжело дышал. — Я…

— Видимо, это все на что ты способен. Пан рыцарь.

Я медленно начал поворачиваться к своим бойцам. Добивать этого человека в том состоянии в каком он был, смысла не было. Но краем глаза поглядывал за ним. От этого хитрого старика можно было ждать чего угодно.

Так и было, он тянул руку к клинку, медленно, неуверенно передвигался на коленях. Не будь на нем доспеха, вскочил бы и…

И он решил испытать свою удачу.

Будь я менее внимателен, то пропустил бы начало его движений, и возможно все бы обернулось ощутимо хуже. Старик рванулся. Он специально выжидал, копил силы, собирался с духом. Все же в его возрасте резкие и быстрые движения не то, что можно делать часто. Он потратил слишком много сил. И в эти мгновения вложил все, что у него было.

Вроде бы я стоял к нему боком.

Левая рука его схватила рукоять сабли. Толкнулся, вскочил, но… Покачнулся. Все же доспех и возраст, и поврежденные ноги дали о себе знать, все в комплексе. А я уже был рядом. Встретил его неуверенную атаку дрогнувшей рукой, свел ее вниз по лезвию, к земле. Подшагнул прямо впритык и поврежденной правой рукой, выхватившей за мгновение до этого кинжал, вогнал его прямо в подбородок. Туда, где голова переходит в шею. Под челюстью и над кадыком.

Лезвие вошло с хрустом.

Он захрипел. Глаза расширились.

Попытался отшагнуть, отступить, перегруппироваться вновь, собраться, но не мог. Я насадил его и держал. Рука моя отдавалась болью, но терпел. Нужно так, нужно выдержать секунды, обозначить, показать всем, что вот он, Станислав Жолкевский, славный воин, гетман Речи Посполитой, пал от моей руки в честном поединке. Сам нарушил его правду, признал поражение и был повержен.

Наконец-то толкнул его, вкладывая всю силу.

Он отступил на шаг, взмахнул руками. Глаза бледнели. Жизнь покидала это тело. Как-то неуклюже замер. Кровь лилась из горла за горжет, текла под кирасу. Уверен, он ощущал сейчас ее горячее неприятное липкое прикосновение. Понимал, что умирает.

— Н… Н…

Попытался что-то проговорить, но торчащая в теле сталь не давала.

Ноги подкосились, он рухнул на колени. Сабля выпала из левой, сжимающей руки. Я подавил порыв подойти и отрубить ему хлестким ударом голову. Смысла никакого в этом не было.

Последним движением он поднял ее, пытаясь указать на меня. Лицо перекосила злобная гримаса и он завалился чуть набок и назад.

— Зря ты не послушал моего воеводу. — Проговорил я спокойно. Махнул рукой.

Боец, держащий его знамя, показательно метнул древко с ним в сторону польского лагеря. Оно взметнулось, пролетело несколько шагов и рухнуло на землю.

— У вас час! — Выкрикнул я громко, смотря на возы, которыми противник окружил свои шатры. — Час! Все, кто сдастся! Будут судимы! Кто не жег! Не убивал селян! Не был замешан в грабежах! Будут жить! Остальные!

Зря я это все. Они все грабители, убийцы и насильники. Но, так было нужно. Я богобоязненный, гуманный царь. И как мы будем отслеживать час? Черт! Все забываю, что здесь нет часов.

— Как зайдет солнце! Закатится! Мы разнесем ваш лагерь.

Повернулся, двинулся в ряды своих людей. Понимал, что сильно устал. Но день еще не закончился. Победы еще нет. Эти люди, что стояли здесь, тоже безмерно устали, они потеряли близких, родных, сослуживцев. И очень хотели отойти. Отдохнуть. Но… Но никак невозможно было это сделать.

Я замер, вгляделся в лица тех, кто стоял передо мной. Прошелся мимо них, мимо этих бойцов.

— Спасибо, собратья! — Выкрикнул. — Спасибо! Вы славно сражались! Нужно сделать еще немного.

Строй молчал, они смотрели на меня и я был уверен. Прикажи я, и они свернут горы, сделают все, что только нужно.